Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Journal home page:
https://inscience.uz/index.php/socinov/index
Legal Aspects of International Cooperation in the Field of
Cybersecurity
Abdullo SOLIEV
1
"IUF G’oliblar" LLC
ARTICLE INFO
ABSTRACT
Article history:
Received March 2025
Received in revised form
15 April 2025
Accepted 25 April 2025
Available online
25 May 2025
This article examines the legal aspects of international
cooperation in the field of cybersecurity. It analyzes key
international agreements, such as the Budapest Convention, the
new UN Convention on Countering Cybercrime, as well as
documents from the Shanghai Cooperation Organization (SCO)
and the Commonwealth of Independent States (CIS). The role of
international organizations (UN, Interpol, Europol, OSCE, SCO) in
coordinating state efforts to ensure cybersecurity is explored.
Particular attention is given to existing legal cooperation
mechanisms
—
mutual legal assistance, extradition, exchange of
electronic evidence, and confidence-building measures. The
article highlights problems such as the lack of universal
standards, jurisdictional conflicts, ideological disagreements,
and the complexity of attributing cyberattacks. Examples of
successful bilateral and multilateral cooperation are discussed.
The participation of Russia, CIS countries, and Uzbekistan in
international cyber initiatives is emphasized. The conclusion
calls for the development of a balanced global legal framework
that combines effective cooperation with the protection of state
sovereignty.
2181-
1415/©
2025 in Science LLC.
https://doi.org/10.47689/2181-1415-vol6-iss4/S-pp
This is an open access article under the Attribution 4.0 International
(CC BY 4.0) license (https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/deed.ru)
Keywords:
cybersecurity,
international law,
cybercrime,
Budapest Convention,
UN,
SCO,
Interpol,
electronic evidence,
extradition,
cyber sovereignty,
international cooperation,
Uzbekistan, CIS.
Kiberxavfsizlik sohasidagi xalqaro hamkorlikning huquqiy
jihatlari
ANNOTATSIYA
Kalit so
‘
zlar:
kiberxavfsizlik,
xalqaro huquq,
kiberjinoyatchilik,
Maqolada kiberxavfsizlik sohasida xalqaro hamkorlikning
huquqiy asoslari kompleks yondashuv asosida tahlil qilinadi.
Xususan,
Budapesht
konvensiyasi,
Birlashgan
Millatlar
1
Legal Counsel, "IUF G’oliblar" LLC
. E-mail: soliyevabdullo@gmail.com
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Special Issue
–
04 (2025) / ISSN 2181-1415
211
Budapesht konvensiyasi,
BMT,
ShHT,
Interpol,
elektron dalillar,
ekstraditsiya,
kibersuverenitet,
xalqaro hamkorlik,
O‘zbekiston,
MDH.
Tashkilotining kiberjinoyatchilikka qarshi yangi Konvensiyasi,
Shanxay Hamkorlik Tash
kiloti va Mustaqil Davlatlar Hamdo‘stligi
doirasida qabul qilingan normativ-huquqiy hujjatlar asosida
davlatlar o‘rtasidagi hamkorlik mexanizmlari
-
o‘zaro huquqiy
yordam, ekstraditsiya, elektron hujjatlar almashuv va ishonchni
mustahkamlovchi
choralar
mazmunan
ochib
beriladi.
Kiberxavfsizlikni ta’minlashda xalqaro tashkilotlarning (BMT,
Interpol, Yevropol, YXHT, ShHT) muvofiqlashtiruvchi roli atroflicha
tahlil qilinadi. Shu bilan birga, umumiy standartlarning yo‘qligi,
yurisdiksiya mojarolari, mafkuraviy qarama-qarshiliklar va
kiberhujumlarni aniqlashdagi muammolar atroflicha tahlil qilinadi.
Rossiya, MDH davlatlari va O‘zbekistonning xalqaro kiber
tashabbuslardagi ishtiroki misolida muvaffaqiyatli hamkorlik
amaliyoti yoritiladi. Maqolada samarali xalqaro hamkorlik va milliy
suverenitetni uyg‘unlashtirgan muvozanatli global huquqiy tizimni
shakllantirish zarurligi asoslanadi.
Правовые аспекты международного сотрудничества в
области кибербезопасности
АННОТАЦИЯ
Ключевые слова:
кибербезопасность,
международное право,
киберпреступность,
Будапештская конвенция,
ООН,
ШОС,
Интерпол,
электронные
доказательства,
экстрадиция,
киберсуверенитет,
международное
сотрудничество,
Узбекистан,
СНГ.
В
статье
рассматриваются
правовые
аспекты
международного
сотрудничества
в
области
кибербезопасности.
Анализируются
ключевые
международные соглашения, такие как Будапештская
конвенция,
новая
Конвенция
ООН
по
борьбе
с
киберпреступностью, а также документы ШОС и СНГ. Раскрыта
роль международных организаций (ООН, Интерпол, Европол,
ОБСЕ, ШОС) в координации усилий государств по обеспечению
кибербезопасности. Особое внимание уделено существующим
правовым механизмам взаимодействия
-
взаимной правовой
помощи,
экстрадиции,
обмену
электронными
доказательствами и мерам доверия. Отмечены проблемы,
включая
отсутствие
универсальных
стандартов,
юрисдикционные конфликты, идеологические разногласия и
сложность атрибуции кибератак. Рассмотрены примеры
успешного двустороннего и многостороннего сотрудничества.
Подчеркивается участие России, стран СНГ и Узбекистана в
международных киберинициативах. Делается вывод о
необходимости формирования сбалансированной глобальной
правовой системы, сочетающей эффективное сотрудничество
и защиту государственного суверенитета.
ВВЕДЕНИЕ
Интенсивное развитие информационно
-
коммуникационных технологий создает
новые вызовы для безопасности государств и общества. Киберпреступность и
другие киберугрозы не знают границ, что требует тесного международного
сотрудничества и правового регулирования на глобальном уровне. За последние
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Special Issue
–
04 (2025) / ISSN 2181-1415
212
два десятилетия мировое сообщество выработало ряд соглашений, рекомендаций
и механизмов, направленных на противодействие киберпреступности и
обеспечение кибербезопасности. Тем не менее, правовые аспекты такого
сотрудничества сталкиваются со значительными трудностями –
от отсутствия
единых стандартов до проблем юрисдикции. В данной статье проводится обзор
ключевых международных договоров и соглашений в сфере кибербезопасности,
анализируется роль международных организаций, оцениваются существующие
правовые механизмы взаимодействия государств, а также рассматриваются
пробелы и сложности регулирования. Особое внимание уделено примерам
двустороннего и многостороннего сотрудничества, а также участию России, стран
СНГ и Узбекистана в международных киберинициативах [1].
АНАЛИЗ ЛИТЕРАТУРЫ
Вопросы международно
-
правового регулирования кибербезопасности
активно обсуждаются в научной литературе на протяжении последних двух
десятилетий. Основу теоретических разработок составляют труды специалистов в
области международного публичного права, информационной безопасности и
правоприменительной практики (Бембель, 2020; Куликов, 2019; Hathaway et al.,
2012). Одним из ключевых объектов анализа стала Будапештская конвенция о
киберпреступности (2001), к которой активно обращаются исследователи как к
первому и до недавнего времени единственному международно
-
правовому
инструменту, регулирующему борьбу с преступлениями в киберпространстве
(Яковлев, 2021; Kerschbaum, 2015). В последние годы наблюдается усиление
интереса к новой Конвенции ООН по киберпреступности (2024), инициированной
Россией, а также к региональным соглашениям в рамках СНГ, ШОС и других
организаций. Особое внимание уделяется различиям в подходах стран Запада и
глобального Юга к вопросам суверенитета, трансграничной передачи данных и
прав человека (Segal, 2016; Tsygankov, 2022). Также актуальными остаются
исследования, посвящённые роли международных организаций —
ООН, Интерпола,
Европола, ОБСЕ —
в формировании нормативной и операционной основы борьбы с
киберугрозами (Maurer, 2011; UNODC Reports, 2020–2024). Наряду с этим,
анализируется опыт отдельных государств, включая страны СНГ и Узбекистан, по
формированию национальных стратегий кибербезопасности и участию в
международных инициативах. Обзор литературы показывает, что несмотря на
растущее количество публикаций, в научной среде сохраняется потребность в
комплексных работах, сопоставляющих международные правовые механизмы,
оценивающих их эффективность и выявляющих пробелы в регулировании.
Настоящая статья стремится восполнить этот пробел за счёт системного анализа
правовых основ международного сотрудничества в киберсфере с акцентом на СНГ и
Центральную Азию [2].
МЕТОДОЛОГИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ
В процессе подготовки статьи применялись методы комплексного правового
анализа, систематизации и сравнительно
-
правового подхода. Основой
исследования стали международные договоры, конвенции и соглашения (включая
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Special Issue
–
04 (2025) / ISSN 2181-1415
213
Будапештскую конвенцию, новую Конвенцию ООН по киберпреступности,
соглашения СНГ и ШОС), официальные документы ООН, доклады международных
организаций (UNODC, Интерпол, ОБСЕ), а также национальные нормативные акты
стран СНГ, в частности, Республики Узбекистан. Таким образом, методология
обеспечила комплексный и объективный подход к исследованию правовых основ
международного сотрудничества в сфере кибербезопасности, а также позволила
сформулировать практические выводы и рекомендации [3].
ОБСУЖДЕНИЕ
Проведённый анализ показал, что международное сотрудничество в области
кибербезопасности представляет собой сложный и многослойный процесс,
который развивается на пересечении права, политики и технологий. Несмотря на
наличие таких международных правовых инструментов, как Будапештская
конвенция и новая Конвенция ООН по киберпреступности, унифицированной и
всеобъемлющей системы правового регулирования киберпространства до сих пор
не сформировано. Различия в подходах государств, особенно между странами
Запада и глобального Юга (в частности, Россией, Китаем и их партнёрами),
обуславливают фрагментарность существующих правовых механизмов [4].
Особое значение в обсуждении приобретают вопросы суверенитета в
киберпространстве, прав человека, юрисдикции и трансграничного доступа к
данным. Идея «киберсуверенитета», активно продвигаемая Россией, Китаем и
странами ШОС, в ряде случаев вступает в противоречие с концепцией открытого и
свободного интернета, поддерживаемой большинством западных государств. Это
фундаментальное расхождение затрудняет согласование универсальных норм
поведения государств в цифровой сфере. Кроме того, практика показывает, что
эффективность международного сотрудничества во многом зависит не только от
наличия правовых оснований, но и от уровня доверия между странами. В условиях
геополитической напряжённости, санкционной политики и взаимных обвинений в
кибератаках государства не всегда готовы делиться информацией или
предоставлять правовую помощь. Это значительно снижает потенциал таких
механизмов, как экстрадиция, совместные следственные группы или
трансграничный доступ к цифровым доказательствам. Тем не менее, на уровне
практических кейсов имеются примеры успешного сотрудничества –
как в рамках
многосторонних операций (например, операция «Avalanche»), так и в форме
двусторонних соглашений (США–КНР, США–РФ и др.). Эти примеры показывают,
что даже при отсутствии универсальных норм возможно достижение конкретных
результатов при наличии политической воли и четких процедур взаимодействия.
Что касается участия стран СНГ и Узбекистана, то наблюдается тенденция к
сбалансированному подходу: с одной
стороны, активно используется потенциал
региональных организаций (СНГ, ШОС), с другой –
предпринимаются шаги по
гармонизации с международными стандартами и сотрудничеству с глобальными
партнёрами (ООН, Интерпол, ITU). Узбекистан демонстрирует позитивную
динамику
в
части
институционального
развития
(создание
Центра
кибербезопасности, принятие стратегии, участие в международных тренингах и
форумах), что закладывает основу для активного участия в глобальной
киберповестке. Таким образом, для формирования эффективной системы
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Special Issue
–
04 (2025) / ISSN 2181-1415
214
международного сотрудничества в киберсфере необходимо, с одной стороны,
расширять и адаптировать правовые инструменты, а с другой –
укреплять доверие,
открытость и техническую совместимость между государствами [5].
Несмотря на прогресс в формировании правовых основ киберсотрудничества,
международное регулирование кибербезопасности по
-
прежнему характеризуется
значительными пробелами и сложностями. Одна из главных проблем –
отсутствие
универсальных стандартов и единого режима, приемлемого для всех государств. До
недавнего времени не было общемировой конвенции по киберпреступности, и даже
принятие новой Конвенции ООН не гарантирует ее универсальность, учитывая
сохраняющиеся разногласия (ряд стран ЕС и другие развитые государства могут
предпочесть
оставаться в рамках Будапештской конвенции, которую считают более
отвечающей требованиям прав человека). Разные страны и блоки продвигают
собственные подходы к нормативному регулированию. Дискуссия о нормах
поведения в киберпространстве до сих пор не привела к обязывающему договору о
правилах ведения киберконфликтов между государствами –
вместо этого
существуют лишь политические добровольные нормы (например, рекомендации
ООН не атаковать критическую инфраструктуру в мирное время), которые не всеми
воспринимаются как достаточные. Различия прослеживаются и в определениях
базовых понятий: нет глобального консенсуса, что считать «актами агрессии» в
киберпространстве, как разграничить кибершпионаж и кибератаку, какие действия
частных хакеров можно приписывать государству и т.д. Эта неопределенность
затрудняет выработку согласованных правовых мер реагирования.
Второй серьезный блок проблем
-
юрисдикционные коллизии и суверенитет в
киберпространстве. Кибердеятельность легко пересекает национальные границы,
подрывая традиционные принципы территориальной юрисдикции. Возникают
вопросы: право какого государства применять, если вред причинен в одной стране,
сервер находится во второй, а злоумышленник
-
в третьей? Как собирать
доказательства, если они распределены по облачным хранилищам в разных странах
с разными законами о защите данных? Столкновение юрисдикций проявляется,
например, в ситуациях, когда компания
-
владелец данных
-
должна по закону своей
страны не раскрывать информацию, а по запросу иностранного суда –
предоставить. Даже при наличии договоров о помощи, запутанность с
определением применимого права и компетентного суда порой мешает
оперативному правосудию. Проблема «киберсуверенитета» усугубляет эти
коллизии. Под киберсуверенитетом ряд государств (прежде всего, Китай, Россия,
Иран и др.) понимают суверенное право государства контролировать свое
национальное информационное пространство (включая сегмент Интернета) и
устанавливать в нем собственные правила, вплоть до фильтрации контента. Эти
государства последовательно продвигают идею невмешательства извне в их
цифровую сферу и настаивают на заключении новых международных договоров,
утверждающих примат государственного суверенитета в ИКТ. В частности,
упоминавшийся Кодекс поведения в информационном пространстве отражает
концепцию киберсуверенитета как ответ на «одностороннее доминирование»
западных стран в управлении интернетом. С другой стороны, страны Запада
акцентируют свободный и открытый характер Интернета, считая, что чрезмерный
акцент на суверенитете ведет к фрагментации сети и может служить оправданием
для цензуры. Это идеологическое расхождение осложняет переговоры: попытки
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Special Issue
–
04 (2025) / ISSN 2181-1415
215
установить глобальные правила зачастую блокируются из
-
за несовместимости
позиций по вопросам контроля над контентом, ограничений на трансграничный
поток данных и роли государства.
Вопросы юрисдикции тесно связаны с проблемой доверия между
государствами. Для успешного сотрудничества необходим определенный уровень
уверенности, что полученная информация не будет использована во вред, что одна
сторона не преследует политических целей под видом борьбы с
киберпреступностью и т.д. В условиях геополитической напряженности (например,
между странами НАТО и Россией, Китаем) уровень доверия крайне низок, что
сдерживает обмен данными о киберугрозах и заключение новых соглашений. Более
того, некоторые государства обвиняют друг друга в покровительстве
киберпреступникам или в осуществлении кибератак на правительственном уровне.
Известны случаи, когда одни страны предоставляли убежище хакерам,
разыскиваемым другими, если их действия были направлены не против страны
укрытия. Например, по оценкам экспертов, значительная часть киберпреступных
группировок (особенно занимающихся вымогательским ПО) базируется в
юрисдикциях, где их деятельность негласно терпима, пока они не атакуют
внутренних целей. Это подрывает глобальные усилия, поскольку создает
«безопасные гавани» для злоумышленников. Отсутствие договора, обязывающего
государство пресекать деятельность киберпреступников на своей территории или
выдавать их, –
заметный пробел: существующие нормы международного права
(например,
принцип
aut dedere aut judicare
–
выдавай или суди) не всегда
эффективно применяются.
Еще одной сложностью является стремительное развитие технологий,
опережающее правотворчество. Международные переговоры и заключение
договоров обычно занимают годы, тогда как ландшафт киберугроз меняется куда
быстрее. Новые виды атак (например, атаки с использованием искусственного
интеллекта, квантовые угрозы безопасности, глубокие подделки и пр.) могут
выпасть из поля регулирования существующих соглашений. Право часто реагирует
постфактум, а киберпреступники оперативно осваивают новации. Это означает, что
международно
-
правовые инструменты нуждаются в механизмах гибкой адаптации.
Будапештская конвенция решает проблему частично через протоколы (например,
протокол 2022 года по электронным доказательствам), однако глобально остается
риск, что правовое поле будет фрагментировано: государства или коалиции будут
заключать между собой соглашения по узким специфическим вопросам (как,
например, о противодействии дезинформации, или о сотрудничестве в области
шифрования), но не все присоединятся к ним, что приведет к множеству
пересекающихся режимов.[6]. Наконец, стоит упомянуть проблему привлечения к
ответственности за кибератаки, осуществляемые государствами или при их
поддержке. Международное право в целом признает принцип ответственности
государства за противоправные
действия, однако применение этих принципов к
кибератакам затруднено вопросом атрибуции. Установить достоверно, какое лицо
или структура стоит за сложной кибератакой, чрезвычайно сложно, а публично
доказать вовлеченность иностранного государства –
еще сложнее. Без такой
доказательной базы задействовать правовые механизмы (например, обращение в
Совет Безопасности ООН, международный суд или применение контрмер)
проблематично. Поэтому зачастую реакция выражается не в юридических шагах, а
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Special Issue
–
04 (2025) / ISSN 2181-1415
216
в политических (дипломатические ноты, экономические санкции, «ответные»
кибермеры). Отсутствие же ясных правовых последствий за государственные
кибератаки демотивирует страны от сотрудничества: каждая опасается, что другая,
прикрываясь совместной борьбой с преступностью, может параллельно вести
кибершпионаж или разведку уязвимостей. В совокупности, пробелы и сложности
международного киберправового регулирования отражают более широкое
противоречие: с одной стороны, все признают, что киберугрозы глобальны и
требуются коллективные меры, с другой –
государства, исходя из своих интересов
и суверенитета, не готовы полностью довериться единому режиму. Отсюда
постоянный баланс между эффективностью сотрудничества и защитой
национальных интересов, который далеко не всегда складывается в пользу
первого. Преодоление этих сложностей –
задача на будущее, требующая как
развития правовых норм (возможно, новых универсальных договоренностей), так
и укрепления доверия и диалога между ключевыми державами.
Участие России, стран СНГ и Узбекистана в международных инициативах по
кибербезопасности [7]. Россия в силу своего научно
-
технического потенциала и
геополитического статуса является влиятельным игроком в сфере международной
кибербезопасности, хотя ее подход отличается от западного. Как уже отмечалось
,
Россия не является участником Будапештской конвенции, мотивируя это
вопросами суверенитета, и вместо этого продвигает альтернативные
международно
-
правовые инициативы. Российская Федерация стала одним из
главных инициаторов разработки новой глобальной конвенции ООН по
киберпреступности, сумев заручиться поддержкой большинства Генассамблеи для
запуска этого процесса в 2019 году. Российские представители активно участвовали
в работе спец комитета, отстаивая расширенное определение киберпреступлений
(включая,
помимо традиционных хакерских действий, такие деяния как пропаганда
терроризма через интернет, посягания на критическую инфраструктуру и пр.) и
принцип невмешательства во внутренние цифровые дела. Это отражает более
широкий подход России, делающий акцент на «международной информационной
безопасности».
На площадке ООН Россия вместе с Китаем и союзниками по ШОС еще
в 2011 году предложила
Кодекс поведения в информационном пространстве
, а в
последующие годы неоднократно вносила резолюции, утверждающие права
государств на управление национальным интернет
-
сегментом.
Российская
дипломатия
продвигает
идею
заключения
всеобъемлющего
договора,
устанавливающего
правила
ответственного
поведения
государств
в
киберпространстве (де
-
факто –
«непрохождения красных линий», аналогичных
договоренностям о неразмещении оружия в космосе). Пока такой договор не
достигнут, Россия делает ставку на двусторонние и региональные соглашения: в
2009 году в рамках ОДКБ была принята концепция координации в сфере
информационной безопасности, в
2010-
е РФ заключила ряд двусторонних
соглашений о сотрудничестве в области кибербезопасности (в том числе с
государствами БРИКС, со странами Средней Азии). В 2015 году подписано
российско
-
китайское
соглашение
о
сотрудничестве
в
обеспечении
информационной безопасности, предусматривающее обмен данными о
киберугрозах и совместную борьбу с «подрывной информацией». Таким образом,
Россия пытается формировать альтернативные или параллельные западным
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Special Issue
–
04 (2025) / ISSN 2181-1415
217
механизмы киберсотрудничества, основанные на принципах, близких ее подходу
[8].
В рамках Содружества Независимых Государств (СНГ) и связанных структур
постсоветского пространства также сложилась система сотрудничества по
кибербезопасности, во многом при поддерживающей роли России. Соглашение СНГ
2001 года о борьбе с преступлениями в сфере компьютерной информации заложило
основу, и большинство стран СНГ адаптировали свое законодательство под его
рекомендации. В 2018 году в СНГ была утверждена Стратегия обеспечения
информационной безопасности, в которой подчёркнуто стремление государств
согласованно противодействовать киберугрозам, обмениваться опытом по защите
критической инфраструктуры, готовить кадры. В рамках Антитеррористического
центра СНГ ведется работа по выявлению террористической активности в
интернете и координации пресечения пропаганды в сети. Организация Договора о
коллективной безопасности (ОДКБ), военный союз шести постсоветских стран,
тоже уделяет внимание кибербезопасности: в учения ОДКБ включаются сценарии
отражения кибератак на военные объекты, создан координационный совет по
информационной безопасности, налажено сотрудничество с профильными
научными организациями (например, в 2021 году ОДКБ подписала меморандум с
фондом «Киберус» о совместной подготовке специалистов и обмене технологиями
в сфере киберзащиты) [8]. Узбекистан, являясь частью СНГ и ШОС, также вовлечен
в международные киберинициативы, при этом в последние годы активно развивает
собственную киберплатформу. Узбекские специалисты участвуют в учениях и
конференциях ШОС и СНГ по тематике информационной безопасности. В 2013 году
Узбекистан инициировал создание в Ташкенте Центра ШОС по информационной
безопасности (на базе РАТС), став площадкой для обмена опытом между экспертами
региона. Узбекская Республика, как и другие страны Центральной Азии,
поддержала российско
-
китайский проект Кодекса поведения в информационном
пространстве и в 2011 году входила в число государств
-
соавторов этого документа
на Генассамблее. В то же время Узбекистан стремится перенимать и
международный опыт вне рамок постсоветских структур. Например, при поддержке
Совета Европы и США узбекские правоохранители проходят обучение методам
расследования киберпреступлений и взаимодействия с зарубежными коллегами. В
2020 году UNODC совместно с Академией Генеральной прокуратуры Узбекистана
организовали тренинг для следователей и прокуроров Узбекистана по вопросам
международной правовой помощи и получения электронных доказательств. Это
говорит о заинтересованности страны в интеграции в глобальные механизмы
противодействия киберугрозам. Хотя Узбекистан пока не присоединился к
Будапештской конвенции (как и большинство стран СНГ, за исключением,
например,
Казахстана,
недавно
инициировавшего
присоединение),
он
гармонизирует свое законодательство с ее положениями и рассматривает
возможность вступления в новые международные договоры по мере их
формирования. В 2022 году Узбекистан учредил государственный Центр
кибербезопасности и принял Стратегию кибербезопасности, в которой отдельное
место уделено развитию международного сотрудничества, в том числе в
рамках
ООН и с ведущими зарубежными ИT
-
компаниями по вопросам обмена информацией
о киберинцидентах [9].
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Special Issue
–
04 (2025) / ISSN 2181-1415
218
В целом, для стран СНГ характерен двойственный подход: с одной стороны,
они координируются между собой и с Россией/Китаем по линии региональных
организаций (вырабатывая общие позиции, например, на площадке ООН), с другой
–
многие из них постепенно налаживают сотрудничество и с западными
инициативами (через участие в глобальных форумах, рабочих встречах Интерпола,
учениях ОБСЕ и пр.). Это позволяет им получать преимущества от обоих «миров» и
повышать свою устойчивость к киберугрозам. Специально про
Узбекистан можно
отметить, что будучи хозяином штаб
-
квартиры РАТС ШОС, он вносит вклад в
региональную киберстабильность, а также последовательно обновляет
национальное законодательство, учитывая международные стандарты. В 2019 году
в Узбекистане был принят Закон «О кибербезопасности», где прямо закреплена
возможность сотрудничества с иностранными государствами и организациями по
вопросам обеспечения кибербезопасности. Узбекистан активно участвует в
международных рейтингах и инициативах, таких как Глобальный индекс
кибербезопасности ITU, стремясь поднять свой уровень путём внедрения лучших
практик. Наконец, Узбекистан вместе с другими центральноазиатскими странами
получает помощь от международных доноров (ОБСЕ, Программа развития ООН,
Евросоюз) в наращивании потенциала для борьбы с киберпреступностью и защите
критически важных информационных систем [10].
Таким образом, Россия и страны СНГ, включая Узбекистан, являются
неотъемлемой частью глобального диалога о кибербезопасности, предлагая
собственные инициативы и участвуя в многосторонних соглашениях. Их участие
приносит в международные дискуссии особую перспективу –
акцент на
суверенитете,
информационной
безопасности,
приоритетах
режима
нефрагментированности интернета под контролем государств. Взаимодействие
постсоветских стран с остальным миром в области кибербезопасности постепенно
расширяется, что важно для формирования по
-
настоящему всеобъемлющей
системы международного сотрудничества [11].
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Международное сотрудничество в сфере кибербезопасности к настоящему
времени достигло значительного прогресса, однако остается сложным и
многогранным процессом. С одной стороны, создано множество правовых основ –
от глобальных конвенций (Будапештской и новой конвенции ООН) до
региональных соглашений –
которые устанавливают общие рамки борьбы с
киберпреступностью и регулируют сотрудничество государств. Активная роль
международных организаций –
ООН, Интерпола, Европола, ШОС, ОБСЕ и др. –
обеспечила платформы для диалога, обмена информацией и проведения
совместных операций. В ряде случаев совместными усилиями разных стран удалось
достичь ощутимых результатов в пресечении киберпреступности, разработке норм
и повышении глобальной устойчивости перед лицом киберугроз. С другой стороны,
анализ правовых аспектов международного киберсотрудничества выявляет
существенные пробелы. Отсутствие всеобщего консенсуса по ключевым принципам
(каким
должен
быть
объем
международно
-
наказуемых
деяний
в
киберпространстве, как соблюдать баланс между безопасностью и правами
человека онлайн) и различия в подходах (концепция «киберсуверенитета» против
концепции «открытого интернета») препятствуют созданию универсальных
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Special Issue
–
04 (2025) / ISSN 2181-1415
219
правил игры. Юридические механизмы
зачастую не поспевают за технологической
эволюцией, а сложность атрибуции и геополитические противоречия усложняют
привлечение виновных к ответственности. Даже принятые соглашения требуют
добросовестного выполнения –
успех зависит от политической воли и доверия
между государствами. Можно сделать вывод, что международно
-
правовая система
кибербезопасности находится в стадии формирования. Сейчас она напоминает
мозаику из множества элементов: одни уже крепко встроены (действующие
договоры и институты сотрудничества), другие лишь добавляются (новые нормы,
протоколы, механизмы), а кое
-
где зияют пустоты (неурегулированные области и
неподписавшиеся ключевые игроки). Задача мирового сообщества –
сложить эту
мозаику в целостную картину. Для этого потребуется дальнейшее
совершенствование
правовых
инструментов
–
возможно,
разработка
всеобъемлющей конвенции о безопасности в киберпространстве или серии
договоров по отдельным аспектам (например, запрещение киберопераций против
критической инфраструктуры). Не менее важно наращивать доверие и
практическое взаимодействие: расширять обмен информацией о угрозах,
проводить совместные учения, поддерживать каналы коммуникации даже между
государствами с разными политическими взглядами. Для стран вроде России,
государств СНГ и Узбекистана, интеграция в глобальную киберправовую систему
должна сопровождаться поиском компромиссов между защитой суверенитета и
необходимостью коллективных мер. Западным же странам важно учитывать
озабоченности таких государств относительно справедливого участия в
управлении интернетом. В конечном счете, киберпространство –
общая среда, и
безопасность в ней неделима. Гарантировать ее можно лишь путем прочного
международного сотрудничества на основе права, учитывающего интересы всех
сторон. Продолжающийся диалог и научные исследования, подобные данной
статье, помогают выявлять болевые точки и лучшие практики, что способствует
постепенному формированию эффективного и справедливого международно
-
правового порядка в киберпространстве [12].
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ССЫЛКИ:
1. UNODC Central Asia. Training on Electronic Evidence for Prosecutors in
Uzbekistan and Kyrgyzstan. Tashkent, 2020.
2. Council of Europe. Budapest Convention on Cybercrime. Strasbourg, 2001.
3. CFR. Will China and Russia’s Updated Code of Conduct Get More
Traction. Council
on Foreign Relations, 2021.
4. Council of Europe. Budapest Convention on Cybercrime. Strasbourg, 2001.
5. CFR. Will China and Russia’s Updated Code of Conduct Get More Traction. Council
on Foreign Relations, 2021.
6. Council of Europe. Budapest Convention on Cybercrime. Strasbourg, 2001.
7. UNODC Central Asia. Training on Electronic Evidence for Prosecutors in
Uzbekistan and Kyrgyzstan. Tashkent, 2020
8. White House Archive. U.S.-Russia Bilateral Measures on Cybersecurity (Fact
Sheet). Washington, 2013.
9. CFR. Will China and Russia’s Updated Code of Conduct Get More Traction. Council
on Foreign Relations, 2021
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Special Issue
–
04 (2025) / ISSN 2181-1415
220
10. CFR. Will China and Russia’s Updated Code of Conduct Get More Traction.
Council on Foreign Relations, 2021
11. UNODC Central Asia. Training on Electronic Evidence for Prosecutors in
Uzbekistan and Kyrgyzstan. Tashkent, 2020.
12. CFR. Will China and Russia’s Updated Code of Conduct Get More Traction.
Council on Foreign Relations, 2021.
