МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКИХ НАУК
34
КОНЦЕПЦИЯ ОБЕСПЕЧЕНИЯ БЕЗОПАСНОСТИ В
БЛИЖНЕВОСТОЧНОМ РЕГИОНЕ ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ
ТУРЦИИ: ОСНОВНЫЕ ПАРАДИГМЫ
Саъдуллоева Сабина Суръатовна
Студентка 3 курса, Ташкентского Государственного Университета
Востоковедения, института внешней политики и международных
экономических отношений, кафедры «Международных отношений»
Номер телефона:+99893 3523208 e-mail:sabinasadullaeva32@gmail.com
https://doi.org/10.5281/zenodo.16880070
Аннотация.
Данная статья посвящена анализу подхода Турецкой
Республики к обеспечению безопасности в ближневосточном регионе в
контексте её современной внешнеполитической стратегии. В условиях
обострения трансграничных угроз, роста числа вооружённых конфликтов
и
усиления
геополитической
конкуренции.Анкара
формирует
многоуровневую и многопарадигмальную систему, направленную как на
защиту национального суверенитета, так и на укрепление своего влияния
в регионе. Целью исследования является выявление основных парадигм,
определяющих турецкий подход к региональной безопасности, включая
неоосманизм, стремление к стратегической автономии, военно-
политическое доминирование, энергетическое влияние и активное
использование механизмов мягкой силы. Методологическая база работы
включает геополитический, системный и конструктивистский подходы. В
исследовании использованы официальные стратегические документы,
публичные заявления турецкого руководства и аналитические материалы
ведущих экспертных центров. Делается вывод, что современная
концепция безопасности Турции представляет собой гибридную модель,
сочетающую
элементы
оборонительного
реализма
и
идеологизированного экспансионизма, направленную на трансформацию
регионального порядка в интересах Анкары.
Ключевые слова:
внешнеполитическая стратегия, региональная
безопасность,
ближневосточная
политика,
Турецкая
Республика,
концепции безопасности, силовая проекция, геостратегия, национальные
интересы, кризисы и конфликты, военная активность.
Abstract.
This article analyzes the approach of the Republic of Turkey to
security provision in the Middle East within the framework of its contemporary
foreign policy strategy. Amid escalating transboundary threats, an increase in
armed conflicts, and intensifying geopolitical rivalry, Ankara is shaping a multi-
layered and multi-paradigmatic system aimed at both safeguarding national
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКИХ НАУК
35
sovereignty and strengthening its regional influence. The purpose of the study is
to identify the key paradigms underlying Turkey’s regional security approach,
including neo-Ottomanism, the pursuit of strategic autonomy, military-political
dominance, energy projection, and the active use of soft power tools. The
methodological foundation of the study encompasses geopolitical, systemic, and
constructivist approaches. The analysis is based on official doctrinal documents,
public statements of Turkish leadership, and assessments from leading think
tanks. The article concludes that Turkey’s current security concept represents a
hybrid model combining elements of defensive realism and ideologically driven
expansionism, aimed at restructuring the regional order in Ankara’s favor.
Keywords:
foreign policy strategy, regional security, Middle East policy,
Republic of Turkey, security concepts, power projection, geostrategy, national
interests, crises and conflicts, military activity.
Annotasiya.
Mazkur maqola Turkiya Respublikasining zamonaviy tashqi
siyosat strategiyasi doirasida Yaqin Sharq mintaqasida xavfsizlikni ta’minlashga
bo‘lgan yondashuvini tahlil qilishga bag‘ishlangan. Transchegaraviy
tahdidlarning kuchayishi, qurolli mojarolar sonining oshishi va geosiyosiy
raqobatning keskinlashuvi sharoitida Ankara milliy suverenitetni himoya qilish
va mintaqadagi ta’sirini mustahkamlashga qaratilgan ko‘p darajali va ko‘p
paradigmani o‘z ichiga olgan tizimni shakllantirmoqda. Tadqiqotning maqsadi
Turkiyaning mintaqaviy xavfsizlik konsepsiyasini belgilovchi asosiy
paradigmalarning aniqlanishi bo‘lib, ularga neoosmanizm, strategik
avtonomiyaga intilish, harbiy-siyosiy ustuvorlik, energetik ta’sir va “yumshoq
kuch” vositalaridan faol foydalanish kiradi. Tadqiqotning metodologik asosini
geosiyosiy, tizimli va konstruktivistik yondashuvlar tashkil etadi. Maqolada
rasmiy strategik hujjatlar, Turkiya rahbariyatining chiqishlari hamda yetakchi
tahliliy markazlar ekspert baholari tahlil qilingan. Xulosa shuki, Turkiyaning
hozirgi xavfsizlik konsepsiyasi himoyaviy realizm va mafkuraviy ekspansionizm
elementlarini o‘zida mujassam etgan gibrid model bo‘lib, mintaqaviy tartibni
Anqara manfaatlariga mos tarzda qayta shakllantirishga qaratilgan.
Kalit so‘zlar
: tashqi siyosat strategiyasi, mintaqaviy xavfsizlik, Yaqin
Sharq siyosati, Turkiya Respublikasi, xavfsizlik konsepsiyalari, kuch
proyeksiyasi, geostrategiya, milliy manfaatlar, inqirozlar va mojarolar, harbiy
faollik.
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКИХ НАУК
36
Введение.
Ближневосточный регион на протяжении многих
десятилетий
остаётся
эпицентром
глобальной
нестабильности,
характеризуясь высокой концентрацией конфликтов, этнополитических
противоречий, религиозного радикализма и внешнего вмешательства.
Этнические и конфессиональные расколы, территориальные споры, а
также конкуренция между ведущими региональными и глобальными
игроками сформировали сложную и фрагментированную архитектуру
безопасности, уязвимую перед лицом как традиционных, так и гибридных
угроз.
1
В данном случаи ,Турецкая Республика, обладающая
стратегическим географическим положением на пересечении Европы и
Азии, историческими связями с бывшими территориями Османской
империи, а также статусом одного из наиболее влиятельных акторов в
мусульманском мире, играет всё более значимую и многомерную роль в
региональной политике. Её вовлечённость в ближневосточные процессы
определяется не только национальными интересами в сфере
безопасности, но и стремлением к расширению геополитического
влияния.
2
Современная турецкая внешнеполитическая доктрина претерпела
значительную эволюцию от модели «нулевых проблем с соседями»,
предложенной бывшим министром иностранных дел и премьер-
министром Ахметом Давутоглу в начале 2000-х, до проактивной и нередко
интервенционистской стратегии, включающей прямое применение
военной силы, проецирование мощи и акцент на стратегическое
партнёрство с избранными региональными государствами.
3
Переломными моментами в этой трансформации стали вторжение
США в Ирак в 2003 году, события арабской весны 2011 года, эскалация
гражданской войны в Сирии и рост влияния радикальных исламистских
движений, прежде всего ИГИЛ.
Вследствие этих процессов Ближний
Восток превратился в арену нестабильности и угроз, напрямую
затрагивающих национальную безопасность Турции: это, включает
трансграничный терроризм, приток беженцев, усиление курдского
сепаратизма, а также растущую конкуренцию с Ираном, Израилем и
1
Gause F. Gregory III. The International Relations of the Persian Gulf. Cambridge University Press, 2010.
2
Özkan, Behlül. “Turkey, Davutoglu and the Idea of Pan-Islamism.” Survival, vol. 56, no. 4, 2014, pp. 119–140.
https://www.tandfonline.com/doi/abs/10.1080/00396338.2014.941570
3
Davutoğlu, Ahmet. Strategic Depth: Turkey's International Position. Küre Yayınları,
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКИХ НАУК
37
арабскими монархиями. В ответ Анкара инициировала формирование
собственной многокомпонентной концепции обеспечения безопасности,
включающей элементы силовой проекции, дипломатической гибкости,
идеологического нарратива (в частности, через неоосманизм) и активного
использования инструментов мягкой силы.
4
Переход от политики сдержанного нейтралитета к проактивному
участию в региональных процессах стал определяющим сдвигом,
обозначившим новый вектор внешнеполитической идентичности Турции
в 21 веке. В условиях нарастающей многополярности, распада
традиционных союзов и усиления конкуренции за контроль над
стратегическими ресурсами и транзитными маршрутами, Анкара
выстраивает собственную архитектуру безопасности, отражающую её
амбиции быть не просто региональной державой, а влиятельным
стратегическим игроком в глобальном масштабе. Актуальность
настоящего исследования обусловлена тем, что внешнеполитическая
активность Турции в Ближневосточном регионе оказывает существенное
влияние на распределение сил и конфигурацию альянсов, затрагивая
интересы таких держав, как США, Россия, Иран и страны Совета
сотрудничества арабских государств Персидского залива. Кроме того,
опыт Турции в преодолении гибридных угроз и выстраивании адаптивной
стратегии безопасности представляет интерес как с теоретической, так и с
прикладной точек зрения.
Основная часть
. После распада Османской империи и основания
Турецкой Республики под руководством Мустафы Кемаля Ататюрка
внешнеполитический курс страны был сосредоточен на нейтралитете и
невмешательстве в ближневосточные дела. Данный период получило
название
«Кемалистская изоляция»
и продолжалась до 1990х годов. В
этот период приоритет отдавался светскому национализму и вектору на
сближение с Западом. Основными идеями данного периода были: 1)
избегание участия в Ближневосточных конфликтов; 2) Сотрудничество с
Западом, в особенности с НАТО; 3) изменение характера внешней
политики.
5
В конце 20-начале 21века внешнеполитическая стратегия Турции
претерпела значительные трансформации. После продолжительного
4
Yeşiltaş, Murat. “The Transformation of the Turkish Military’s Security Policy in the Middle East.” Insight Turkey, vol.
19, no. 1, 2017.
https://www.insightturkey.com/issues/transformation-of-turkeys-defense-industry-context-causes-
5
Авагян. Г. Концепция внешней политики Турции https://il.rau.am/uploads/post/editor_image
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКИХ НАУК
38
периода кемалистской изоляционистской политики, характерной для
прошлого столетия, на рубеже тысячелетий страна сделала поворот к
более активному участию в ближневосточных делах.
Проведенный анализ показывает, что во внешнеполитическом курсе
Турецкой Республики на Ближнем Востоке прослеживается интеграция
ряда идеологических парадигм, формировавшихся с конца 21 века и
сохраняющих значительное влияние на текущую геополитическую
стратегию страны. В настоящее время ключевыми направлениями
выступают исламизм, неоосманизм и прагматический реализм, сочетание
которых обеспечивает Анкаре возможность проводить гибкую и
адаптивную внешнюю политику.
6
Ахмет Давутоглу
бывший премьер-министр Иностранных дел и
премьер-министр Турции воспринимал Турции , воспринимал как страну
с особым географическим и историческим положением, Турцию
обеспечивающим ей
«стратегическую глубину»
- способность влиять на
процессы в таких регионах, как Ближний Восток, Балканы, Кавказ,
Центральная Азия и Африка. Он подчеркивал, что Турция не должна
ограничиваться ориентацией на Запад, а напротив-стремиться занять
ключевое место в многополярном мире, используя в качестве опоры
османское наследие и исламскую идентичность.
7
По мимо этого,
Концепция «нулевых проблем с соседями»,
разработанная и продвигаемая Ахметом Давутоглу, основывалась на
стремлении обеспечить региональную стабильность путём углубления
экономических и политических связей с соседними государствами.
8
Турция хотела просвести до нуля проблемы в отношениях с соседними
государствами, разрешить свои внутренние проблемы и дальше развивать
свою экономику. Если это будет сделано, то тогда эта страна в силу своего
особого геополитического положения и своих характеристик как
демократия западного типа с преимущественно мусульманским
населением, как кандидат для вступления в ЕС и как член НАТО будет
играть важную роль в Европе, на Кавказе, в Центральной Азии и на
6
Надеин, В. (07 2023 г.). Политика Турции на Ближнем Востоке. Москва, Национальный исследовательский
институт мировой экономики , Россия.
https://cyberleninka.ru/article/n/politika-turtsii-na-blizhnem-vostoke/viewer
7
Концепция Внешней политики Турции Ахмед Давутоглу
Ю. В. Маврина Саратовский Государственный
Университет
https://cyberleninka.ru/article/n/kontseptsiya-vneshney-politiki-turtsii-ahmeta-davutoglu/viewer
8
Smith, J. (2015). Turkey’s Foreign Policy in the 21st Century. Oxford University Press.
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКИХ НАУК
39
Ближнем Востоке. Тогда уже ничего в этой части земного шара нельзя
будет сделать без участия Турции.
9
Однако последующие события, в частности вторжение США в Ирак в 2003
году, рост нестабильности в Сирии и усиление радикальных исламистских
группировок, продемонстрировали ограниченность и уязвимость данной
стратегии. Военная операция «Иракская свобода», начавшаяся 20 марта
2003 года без одобрения Совета Безопасности ООН и вопреки позиции
значительной части международного сообщества, сопровождалась
масштабными воздушными и наземными ударами по объектам
государственной и военной инфраструктуры Ирака. Поддержку США
оказали такие союзники, как Великобритания, Австралия и Польша.
Координацию операции осуществлял заместитель министра обороны США
по вопросам политики Дуглас Фейс. Продолжительность активных боевых
действий составила 25 дней (с 20 марта по 14 апреля 2003 года), что
сделало эту военную кампанию одной из крупнейших в начале 21 века.
10
Касательно данных событий,
Фарук Сулейман
Турецкий политолог
отмечает, что «
Вторжение в Ирак стало точкой перелома, которое
обнажило уязвимость концепции и показало, что идеалистический подход
не может противостоять сложным реалиям региона».
11
Исходя от высшее сказанного, можно понять, что Турция предпринимает
целенаправленные шаги для укрепления своих позиций на Ближнем
Востоке посредством размещения военных баз на территории Сирии.
Мировые СМИ сразу охарактеризовали эти действия как стратегию по
усилению влияния Анкары в регионе. Однако за этим геополитическим
манёвром может скрываться более серьёзная экономическая цель, о
которой практически не говорится в публичном пространстве.
В частности, в рамках данного сюжета внимание сосредоточено на
создании укреплённых военных центров на авиабазе Т-4, расположенной
вблизи Пальмиры в центральной Сирии, а также на военном аэродроме
Минак, находящемся всего в 13 километрах от турецкой границы.
Размещение этих баз предоставляет Турции значительные стратегические
преимущества. Во-первых, они обеспечивают усиленный контроль над
9
Маврина, Ю. В. (2013). Концепция внешней политики Турции.
Киберлинка
, 71.
https://cyberleninka.ru/article/n/kontseptsiya-vneshney-politiki-turtsii-ahmeta-davutoglu/viewer
10
Квашнин
, М. (2016). Вторая война США против Ирака 2003 год: причины и следствия .
Вестник
магистратуры
11
Сулейман, Ф. (2012). Политика турции "ноль проблем с соседями " амбиции и реалии.
Journal of international
relations
,pp 56-57
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКИХ НАУК
40
воздушным пространством Сирии. Во-вторых, они позволяют укрепить
позиции в борьбе с курдскими вооружёнными формированиями, которые
по-прежнему представляют угрозу национальной безопасности Турции.
12
Однако, несмотря на значительные усилия, силы международной
коалиции во главе с США не завершили полностью разгром ИГИЛ,
уничтожение которого является одной из ключевых задач Турции,
поставленных в рамках соглашений с Вашингтоном. Таким образом,
преимущества, которые получает Анкара, многогранны и существенны. В
связи с этим Турция и Сирия ведут переговоры о создании оборонного
пакта, который позволит Турции легитимно использовать воздушное
пространство Сирии в военных целях.
Кроме этого, Арабская весна, которая представляло собой серию массовых
протестов и восстаний, охвативших ряд арабских стран с конца 2010 года.
Начавшись в Тунисе с самосожжения уличного торговца Мухаммеда
Буазизи в декабре 2010 года, протестное движение стремительно
распространилось на Египет, Ливию, Сирию, Йемен и Бахрейн.
13
Эти
протесты стали реакцией на авторитарное правление, коррупцию,
высокий уровень безработицы, социальное неравенство и подавление
гражданских свобод. В Египте массовые протесты привели к отставке
президента Хосни Мубарака после 30 лет правления. В Ливии протесты
переросли в полномасштабную гражданскую войну, приведшую к
свержению и убийству Муаммара Каддафи при активном участии сил
НАТО. В Йемене и Бахрейне протесты также носили масштабный характер,
однако реакция властей была жесткой, особенно в Бахрейне, где
Саудовская Аравия направила военные силы для подавления
протестующих.
14
.
Данные события не обошли стороной и Турцию, так как Арабская весна
стала катализатором активации «
Неоосманской стратегии».
Турция,
которая была ориентирована на неоосманиском курсе, увидела в этом
возможности для расширения своего влияния, экспорта собственной
модели «исламской демократии» и поддержки идеологически близких
движений, особенно Братьев-мусульман. Таким образом, Арабская весна
12
Военные базы Турции в Сирии. Для чего они? СВС Азарбайжан.
2025г.
https://youtu.be/kEzPmogGFTs?si=nWZS90QH2g8k4AAc
13
Lynch, M. (2012).
The Arab Uprising: The Unfinished Revolutions of the New Middle East
. PublicAffairs.
14
Gause, F. G. (2011). "Why Middle East Studies Missed the Arab Spring".
Foreign Affairs
, 90(4), 81-90.
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКИХ НАУК
41
показала как силу гражданского общества, так и уязвимость авторитарных
режимов.
Однако
первоначальные
ожидания
относительно
демократических преобразований во многих странах не оправдались. В
результате, в ряде государств начались затяжные конфликты, в том числе
гражданская война в Сирии.
Далее, гражданская война в Сирии становиться одной из ключевых
точек дестабилизации на Ближнем Востоке в постарабский период. Её
начало восходит к марту 2011 года, когда в городе Дераа вспыхнули
мирные демонстрации, вдохновлённые успехами Арабской весны.
Основными требованиями протестующих были проведение политических
реформ, борьба с коррупцией и освобождение политических заключённых.
Однако реакция режима Башара Асада оказалась крайне репрессивной:
силовики открыли огонь по мирным гражданам, что вызвало волну
протестов и насилия по всей стране. В результате конфронтация быстро
переросла в вооружённый конфликт, охвативший практически всю
территорию государства.
15
Краткосрочная перспектива подавления
протестов
трансформировалась
в
долгосрочное
гражданское
противостояние, в которое активно вовлеклись внешние силы. Поддержку
сирийскому правительству оказали Россия и Иран: Москва предоставила
режиму Асада как дипломатическую, так и военную помощь, включая
авиаудары и развертывание контингента, а Тегеран направил бойцов
Корпуса стражей исламской революции и шиитские формирования, такие
как «Хезболла». Одновременно с этим страны Запада в первую очередь
США и ряд членов НАТО, а также региональные акторы, включая Турцию,
Саудовскую
Аравию
и
Катар,
поддерживали
разнообразные
оппозиционные
группировки,
что
привело
к
фрагментации
оппозиционного лагеря и усилению военного хаоса.
16
Сложная этноконфессиональная структура сирийского общества усилила
конфликт: суннитское большинство, составлявшее основу протестного
движения, противопоставлялось алавитскому меньшинству, которое
доминировало в структуре власти. Курдские формирования на севере
страны стремились к автономии, зачастую действуя независимо от как
режима, так и оппозиции. Дополнительный уровень нестабильности
добавило появление радикальных исламистских группировок, прежде
всего «Исламского государства» (ИГИЛ), которое в 2014 году захватило
15
Phillips, C. (2016). The Battle for Syria: International Rivalry in the New Middle East. Yale University Press.
16
United Nations Human Rights Council. (2021). “Report of the Independent International Commission of Inquiry on
the Syrian Arab Republic”. Retrieved from https://www.ohchr.org (
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКИХ НАУК
42
значительные территории в Сирии и Ираке, объявив о создании халифата.
ИГИЛ использовало вакуум власти и обострение противоречий, установив
жестокий режим и совершая массовые преступления против мирного
населения
17
.
По данным Управления Верховного комиссара ООН по правам человека, к
2021 году число погибших в результате конфликта превысило 400 тысяч
человек, а свыше 13 миллионов сирийцев стали вынужденными
переселенцами или беженцами, что превратило сирийский кризис в одну
из самых разрушительных гуманитарных катастроф 21 века
18
. Таким
образом, сирийский конфликт стал не только внутренней трагедией, но и
ареной международного соперничества, вызвавшей перераспределение
баланса сил в регионе и способствовавшей росту транснационального
терроризма.в начала 2010-х годов Турция активизировала свое военное
присутствие в Сирии, трансформируя свою внешнюю и оборонную
политику в направлении активного вмешательства в региональные
конфликты. С 2016 года были реализованы несколько трансграничных
операций, направленных на защиту национальной безопасности, борьбу с
террористическими угрозами и укрепление стратегического влияния в
соседнем государстве.
Операция «Щит Евфрата»
(август 2016- март 2017 гг.) стала первой
крупной наземной военной кампанией Турции на сирийской территории.
Её задачей было вытеснение боевиков «Исламского государства» (ИГИЛ) и
сдерживание
продвижения
курдских
сил
самообороны
(YPG),
рассматриваемых Анкарой как филиал Рабочей партии Курдистана (РПК),
признанной террористической организацией
19
. В результате Турции
удалось установить контроль над частью северной Сирии, сформировав
буферную зону у границы.
Операция «Оливковая ветвь»
, начатая в
январе 2018 года, была направлена против курдских формирований в
регионе Африна. Турецкое руководство воспринимало усиление YPG в
этом районе как непосредственную угрозу государственной безопасности.
Захват Африна турецкими силами и поддерживаемыми ими
17
Автономная некоммерческая организация «Центр стратегических оценок и прогнозов». Гриняев С.Н.,
Арзуманян Р.В., Акопян А.А., Хлюстов М.В.
18
По данным Управления ООН по правам человека, более 306 тысяч человек были убиты в ходе конфликта в
Сирии 28 июня 2022
https://www.ohchr.org/ru/press-releases/2022/06/un-human-rights-office-estimates-more-
306000-civilians-were-killed-over-10
19
Erdoğan, M. H. (2017).
Turkey’s Euphrates Shield Operation: Objectives and Consequences
. Turkish Policy Quarterly,
16(4), 45–56.
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКИХ НАУК
43
формированиями сирийской оппозиции укрепил военное присутствие
Анкары в регионе.
20
Операция «Источник мира» (
октябрь 2019 г.) стала кульминацией
усилий по формированию зоны безопасности на территории Сирии. Её
официальной целью являлось освобождение приграничных районов от
курдских боевых отрядов и создание условий для возвращения сирийских
беженцев, размещённых в Турции
21
. Несмотря на негативную реакцию
международного сообщества, операция позволила Анкаре расширить зону
влияния и утвердиться в северной Сирии как одна из ключевых акторов.
Эти операции преследовали несколько ключевых стратегических задач:
1)устранение трансграничных угроз со стороны радикальных и
сепаратистских групп; 2)сдерживание создания курдской автономии у
границ Турции; 3)формирование контролируемой зоны влияния для
укрепления переговорных позиций в будущих политических процессах по
урегулированию сирийского конфликта
22
.
Кроме того, военные действия в Сирии стали демонстрацией
наращивания оборонного потенциала Турции и повышения её
автономности в принятии решений в сфере безопасности. Успешное
применение турецких беспилотников и других высокотехнологичных
средств ведения войны позволило усилить её военное присутствие и
подтвердило амбиции стать самостоятельным региональным лидером.
Таким образом, сирийская кампания иллюстрирует эволюцию турецкой
концепции обеспечения безопасности от пассивного реагирования к
проактивной
стратегии
формирования
собственного
контекста
безопасности в ближневосточном регионе.
Все эти события способствовали росту нестабильности в регионе и
поставили под сомнение эффективность прежнего внешнеполитического
курса Турции. В результате в 2012 году была принята новая «Стратегия
национальной безопасности», которая ознаменовала переход к более
проактивной модели внешней политики, ориентированной на
формирование собственной системы региональной безопасности.
23
Этот
стратегический поворот был обусловлен как изменениями в
20
Военная мощь Турецкой Республики в военно-стратегических проекциях региона большого Ближнего
Востока
regiona-bolshogo-vostoka-chast-2
21
tein, A. (2019).
The Meaning of Turkey’s Operation Peace Spring
. War on the Rocks. Retrieved from:
22
Aydın-Düzgit, S. & Keyman, E. F. (2020).
The Turkish Foreign Policy Shift and the Syrian Civil War
. Turkish Studies,
21(1), 1–20.
23
Republic of Turkey, Ministry of National Defense. White Paper on National Defense 2012.
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКИХ НАУК
44
международной обстановке, так и внутренними амбициями Анкары,
направленными на утверждение Турции в роли ключевого регионального
лидера Современная концепция безопасности Турции основывается на
многоуровневом и многовекторном подходе, который сочетает элементы
культурной дипломатии, стремление к стратегической автономии и
использование
энергетических
ресурсов
как
инструмента
геополитического влияния.
С начала 2010-х годов неоосманизм стал одной из центральных
идеологических опор внешнеполитического курса Турции. Вопреки
буквальному толкованию, данный подход не преследует цели
возрождения Османской империи в территориальном или политическом
смысле. Вместо этого он акцентирует внимание на историко-культурном и
цивилизационном наследии, объединяющем Турцию с регионами, некогда
входившими в сферу влияния Порты, включая Балканы, Ближний Восток,
Кавказ и Северную Африку
24
.
Неоосманизм проявляется прежде всего в использовании мягкой силы.
Турция активно продвигает свои интересы через культурные,
образовательные, гуманитарные и религиозные инициативы. Важным
элементом этой политики стало открытие турецких культурных центров
«Юнус Эмре», расширение программ обмена, распространение турецких
сериалов
и
медиапродукции,
а
также
поддержка
исламских
образовательных учреждений за рубежом. Значительное внимание
уделяется гуманитарной дипломатии, в том числе деятельности
Турецкого агентства по сотрудничеству и координации (TİKA). Создание в
2018 году «Совета стратегического партнерства» с рядом арабских
государств свидетельствует о переходе от символического к
институциональному оформлению этой стратегии. В рамках неоосманской
парадигмы
культурная
дипломатия
рассматривается
не
как
вспомогательный
инструмент,
а
как
полноценный
механизм
формирования регионального лидерства
.
Стратегическая автономия и военно-политическое доминирование
.
Одной из ключевых черт современной турецкой политики безопасности
стало стремление к стратегической автономии. Утрата полного доверия к
традиционным западным союзникам, прежде всего к НАТО и США,
побудила Анкару к реализации политики независимого принятия
24
Deringil, S. "Ottomanism Reconsidered: The Cultural Foundations of Turkish Foreign Policy in the 2010s." Middle
East Policy, vol. 20, no. 4, 2013, pp. 56–70.
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКИХ НАУК
45
решений в сфере обороны и безопасности. Центральным элементом
данной парадигмы является стремительное развитие национального
военно-промышленного комплекса. Турция добилась значительного
прогресса в разработке и производстве беспилотных летательных
аппаратов (в частности, дронов Bayraktar TB2), кораблестроении, создании
зенитно-ракетных комплексов, а также в разработке программ
искусственного интеллекта для военных нужд. Успешное применение этих
технологий в Сирии, Ливии и в Нагорном Карабахе продемонстрировало
растущие возможности Турции проецировать силу без непосредственного
участия НАТО
25
.
Турецкий аналитик
Джемаль Аксой
справедливо отмечает, что речь идет
не просто о технической модернизации армии, но о коренном изменении
философии
национальной
безопасности:
Турция
переходит
от
зависимости к субъектности, от реагирования к проактивному
формированию безопасности в пределах и за пределами своих границ
26
.
Таким образом, страна не только усиливает свою обороноспособность, но
и добивается более самостоятельной позиции в международной
системе.
ргетическая
стратегия
и
геоэкономическое
позиционирование
.
Энергетическая
политика
Турции
является
неотъемлемой частью её концепции безопасности и геополитической
стратегии.
Расположение
страны
на
перекрёстке
важнейших
энергопоставляющих регионов Каспия, Ближнего Востока и Восточного
Средиземноморья, что делает её ключевым транзитным узлом, от
стабильности
которого
зависит
энергетическая
безопасность
значительной части Европы. В последние годы Анкара активно
инвестирует в инфраструктурные проекты, укрепляющие её транзитный
потенциал. Важнейшими из них стали Трансанатолийский газопровод
(TANAP), обеспечивающий поставки азербайджанского газа в Европу, и
проект Turk Stream, направленный на доставку российского газа через
Чёрное море в Турцию и далее в страны ЕС
27
. Такая позиция превращает
Турцию в одного из главных игроков на энергетической арене,
предоставляя ей не только экономические, но и политические рычаги
воздействия. Энергетическая инфраструктура становится инструментом
стратегического манёвра, позволяющим Анкаре проводить гибкую
25
Aras, B. and Akpinar, P. "The Crisis in Syria and the Rise of Turkish Foreign Policy Activism." Turkish Studies// 2012,
pp. 139–157.
26
Aksoy, C. Yeni Güvenlik Doktrini ve Türkiye'nin Uluslararası Konumu. SETA Yayınları, 2020.
27
Roberts, J. "Turkey and the New Geopolitics of Natural Gas." Atlantic Council Reports, 2018.
gcard.com/wp-content/uploads/2018/11/Page-103_110-Winter-2018-GCARD-Grigas
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКИХ НАУК
46
внешнюю политику и укреплять позиции в отношениях с как восточными,
так и западными партнёрами. В этом контексте энергетическая
безопасность рассматривается не изолированно, а как элемент
комплексной национальной стратегии, обеспечивающей устойчивость,
влияние и независимость.
Если, рассмотреть нения экспертов относительно потенциала Турции как
регионального лидера разделились. Оптимистичную точку зрения
представляет, к примеру,
Мехмет Эмин Ялчынджак
, считающий, что
Анкара уверенно движется к укреплению стратегической автономии.
Развитие
оборонно-промышленного
комплекса,
расширение
политического присутствия в Восточном Средиземноморье, странах
Африки и Центральной Азии демонстрируют её стремление к построению
собственной архитектуры безопасности и выходу из-под зависимости от
западных структур. Этот подход также поддерживается ростом
дипломатической активности и формированием многосторонних
альянсов.
28
Скептические
эксперты,
такие
как
Хасан
Керим,
выражают
обеспокоенность тем, что внутренние проблемы Турции могут подорвать
её внешнеполитические амбиции. Экономический кризис, высокая
инфляция, социальная поляризация и ослабление демократических
институтов, по его мнению, ограничивают возможности Анкары
действовать как активный игрок на международной арене. В таких
условиях Турция может быть вынуждена переориентировать ресурсы на
внутреннюю консолидацию и стабилизацию, что, в свою очередь,
уменьшит её влияние за пределами страны.
29
SWOT-анализ концепции и стратегии Турции.
Кемалистская
концеция (1923-
1990х)
Сильные
стороны.
-политика не
вмешательство
обеспечивающая
внутренню
стабильность.
-концентрация
внимания на
запад и НАТО.
Слабые стороны
Игнорирование
Ближнего
Востока слабило
региональное
влияние.
-Недостаточная
адаптация к
исламской
идентичности
Возможности
Укрепление
связей с
Западом, ЕС и
США
-возможность
модернизации
экономики и
армии.
Угрозы.
Региональные
конфликты без
участия Турции
могут ослабить её
роль.
рост исламских
движений как
вызов к
светскому курсу.
28
Mehmet Emin Yalçındak on regional autonomy. (n.d.). Turkish Policy Quarterly.
https://en.wikipedia.org/wiki/Presidency_of_Religious_Affairs
29
Turkish economy strained by politics. (2025, March 28). Reuters. Retrieved.
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКИХ НАУК
47
региона.
Изоляция от
исламского мира.
Концепция
«стратегическая
глубина»
Активная и
гибкая
дипломатия.
Разрешение
культурного и
экономического
влияния.
-Смешение
зависимости от
западных.
Концептуально-
образованная
модель.
-Ставка на
исламистов
привела к
дипломатическим
провалам Египет,
Сирия,
-чрезмерный
идеализм,
противоречия
между теории и
практикой.
Создание зон
влияния в
различных
регионах
посредничество
в
международных
конфликтах
вмешательства в
конфликты,
(Сирии,
Ливия) привело к
изоляции, потере
доверия со
стороны соседей,
углублению
противоречий к
Западу.
Неоосманизм
Активизация
внешней
политики, рост
влияния в
исламском мире,
мягкая сила
через культуру и
ислам, развитие
военного и
экономического
потенциала.
Обострение
конфликтов с
соседями,
милитаризация
внешней
политики,
идеологизация
дипломатии,
подозрения в
неимпериализме.
Стать лидером
исламского
мира,
расширить
военная и
экономическая
присутствие в
Азии и Африке,
создание
альтернативной
модели
лидерства в
регионе.
Конфликты с
арабскими
монархиями,
экономическое
давление
санкции, утрата
доверия у
союзников по
НАТО, увеличение
террористических
угроз.
Заключение.
Подводя итоги, исходя высшее сказанных стало ясно,
что формирование современной стратегии безопасности Турции в
ближневосточном регионе стало результатом комплекса внутренних
изменений и нарастающих внешнеполитических угроз. Такие события, как
Арабская весна, эскалация конфликта в Сирии и активизация радикальных
исламистских
группировок, включая ИГИЛ, вынудили Турцию
пересмотреть традиционный внешнеполитический курс и перейти к более
напористой и автономной линии поведения. С 2007 года Турция
постепенно
выстраивает
собственную
систему
стратегических
документов, отражающих изменение взглядов на национальную
безопасность. Если ранее страна придерживалась классического подхода,
сосредоточенного на обороне, то с 2012 года на смену ему пришла более
гибкая и многослойная концепция, включающая не только военные, но и
дипломатические, культурные и энергетические аспекты. Важным этапом
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКИХ НАУК
48
этого процесса стало принятие в 2018 году «Стратегии защиты
национальных интересов», в которой был закреплён принцип
стратегической автономии. На практике новый подход ярко проявился в
2020 году, когда Турция подписала оборонное соглашение с
Азербайджаном — шаг, продемонстрировавший стремление Анкары
выстраивать собственные системы безопасности независимо от
традиционных западных альянсов вроде НАТО.
В ответ на изменившуюся региональную обстановку Турция делает ставку
на развитие национального оборонного потенциала, расширение своего
влияния через культурно-гуманитарные инструменты и укрепление
энергетической самостоятельности. Концепция неоосманизма и активное
использование мягкой силы стали важными элементами формирования её
регионального лидерства. Тем не менее, значительные внутренние
проблемы, такие как экономическая нестабильность и политическое
противостояние, могут замедлить реализацию этих внешнеполитических
целей. В целом, безопасность Турции в регионе строится на гибком и
многокомпонентном подходе, сочетающем военные, дипломатические и
культурные механизмы. Будущее этого подхода будет во многом
определяться способностью страны адаптироваться к внутренним
вызовам
и
эффективно
реагировать
на
внешние
изменения
геополитического ландшафта.
Список литературы:
1.
tein, A. (2019). The Meaning of Turkey’s Operation Peace Spring. War on
the Rocks. Retrieved from: https://warontherocks.com. (б.д.).
2.
(28 03 2025 г.). Получено из Turkish economy strained by politics. (2025,
March 28). Reuters. Retrieved : https://www.reuters.com/world/middle-
east/turkish-companies-paying-bill-political-crisis-roils-economy-2025-03-28
3.
Aksoy, C. ( 2020.). Yeni Güvenlik Doktrini ve Türkiye'nin Uluslararası
Konumu. SETA Yayınları,.
4.
Aras, B. a. (2012). "The Crisis in Syria and the Rise of Turkish Foreign
Policy Activism."2012, . Turkish Studies, vol. 13, no. 2, , pp. 139–157.
5.
autonomy., M. E. (б.д.). Turkish Policy Quarterly.
6.
Aydın-Düzgit, S. &. (. (2020).). The Turkish Foreign Policy Shift and the
Syrian Civil War. Turkish Studies, 21(1), 1–20.
7.
Azerbaijan, C. T. (2025). Военные базы Турции в Сирии. Для чего они?
8.
Davutoğlu, A. (2001). Strategic Depth: Turkey's International Position.
Küre Yayınları,.
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКИХ НАУК
49
9.
Deringil, S. ( 2013, ). "Ottomanism Reconsidered: The Cultural
Foundations of Turkish Foreign Policy in the 2010s. Middle East Policy, vol. 20,
no. 4, , "pp. 56–70.
10.
Erdoğan, M. H. ( (2017)). . Turkey’s Euphrates Shield Operation: Objectives
and Consequences. ,. Turkish Policy Quarterly, 16(4), 45–56.
11.
F., G. (б.д.). The International Relations of the Persian Gulf. Получено из
Cambridge University Press, 2010.
12.
Gause, F. G. (2011). Why Middle East Studies Missed the Arab Spring". .
Foreign Affairs, , 90(4), 81-90. .
13.
Global, T. (22 05 2025 г. г.). Турция и Сирия обсудили координацию в
сфере безопасности.
14.
Lynch, M. (2012). The Arab Uprising: The Unfinished Revolutions of the
New Middle East. PublicAffairs. (б.д.).
15.
Özkan, B. (2014). Turkey, Davutoglu and the Idea of Pan-Islamism.” .
Survival, vol. 56,, 119-140.
16.
Republic of Turkey, Ministry of National Defense. White Paper on National
Defense 2012. (2012). Турция .
17.
Smith, J. (2015). Получено из Turkey’s Foreign Policy in the 21st Century.
Oxford
University
Press.:
https://www.taylorfrancis.com/books/edit/10.4324/9781315198736/turkey-
foreign-policy-21st-century-mustafa-aydin-tareq-ismael
18.
United Nations Human Rights Council. (2021). “Report of the Independent
International Commission of Inquiry on the Syrian Arab Republic”. Retrieved
from https://www.ohchr.org (https://www.ohchr.org/). (б.д.).
19.
Yeşiltaş, M. (2017). the Transformation of the Turkish Military’s Security
Policy in the Middle East. Insight Turkey, vol. 19, no. .
20.
А.Г, А. (23.06.2021). Концепция внешней политики Турции . Ереван.
21.
Ганиев.Т.А. (2021). Военная мощь Турецкой Республики в военно-
стратегических проекциях региона большого Ближнего Востока
https://cyberleninka.ru/article/n/voennaya-mosch-turetskoy-respubliki-v-
voenno-strategicheskih-proektsiyah-regiona-bolshogo-vostoka-chast-2
.
Истамбул .
22.
Квашнин , М. (2016). Вторая война США против Ирака 2003 год:
причины и следствия . Вестник магистратуры. .
23.
ЛАУМУЛИН, М. (2011). ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В
ИСЛАМСКОМ МИРЕ.
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
АКАДЕМИЧЕСКИХ НАУК
50
24.
Маврина, Ю. В. (2013). Концепция внешней политики Турции.
Киберлинка, 71.
25.
Надеин, В. (07 2023 г.). Политика Турции наБлижнем Востоке.
Москва, Национальный исследовательский институт мировой экономики ,
Россия.
26.
Сулейман, Ф. (2012). Политика турции "ноль проблем с соседями "
амбиции и реалии. Journal of international relations , 56-57.
27.
Ю., М. (2014). Концепция Внешней политики Турции Ахмед
Давутоглу Ю. В. Маврина Саратовский Государственный Университет
https://cyberleninka.ru/article/n/kontseptsiya-vneshney-politiki-turtsii-
ahmeta-davutoglu/viewer. Москва, Россия.
