International scientific journal
“Interpretation and researches”
Volume 1 issue 5 (51) | ISSN: 2181-4163 | Impact Factor: 8.2
62
ПОЛИТИКА КИТАЯ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ В ЭПОХУ ДИНАСТИИ
ХАН
Алламуратов Анвар Алишер улы
Студент Каракалпакского государственного унивеситета
Аннотация:
Из всех китайских династий древнего мира Хань наиболее
«западническая» с точки зрения максимального распространения крайних
пределов китайских завоеваний в «Западном крае» (центральноазиатском
макрорегионе). Военно-политические достижения ханьцев в Центральной Азии
оставались непревзойдёнными для всех последующих правителей Китая,
вплоть до воцарения средневековой династии Тан.
Ключевые слова :
Китай, империя, Хань, Тан, Политика,
Активная ханьская экспансия со второй половины II в. до н.э. опиралась на
внутреннюю консолидацию, достигнутую за время противоборства с хунну, а
также использовала период децентрализации и общего ослабления стран и
народов Центральной Азии перед лицом внешней опасности. Огромное
ГрекоБактрийское царство, ещё в середине того столетия надёжно
объединявшее почти весь регион, к его концу рухнуло под напором
евразийских кочевых племён (саков, юэчжей и пр.). В самом его сердце –
Бактрии юэчжи основали пять независимых владений, беспрестанно
соперничавших между собой. В отсутствие Греко-Бактрии самым крупным
центральноазиатским государством стало Парфянское царство. Его восточные
границы проходили по Оксу (Аму-Дарье) и Гиндукушу, охватывая Гирканию,
собственно Парфию, Арию, а также Маргиану с её древней столицей – Мервом,
важным парфянским (а позднее иранским) форпостом в регионе. В тоже время
Парфянское царство постоянно находилось в состоянии борьбы, как
внутренней, так и с внешними противниками, в основном с могучей Римской
империей. В силу этого, а также ввиду очевидного приоритета, отдаваемого
Аршакидами западным областям своей огромной державы, Парфия являлась
мощным, но исключительно пассивным фактором центральноазиатской
геополитики. Территорию среднеазиатского междуречья в то время занимала
историкогеографическая область Согдиана (Согд). Эта страна редко когда была
единой и состояла из множества лоскутных владений вокруг торговых городов
и оазисов, границы которых определялись естественными рубежами.
Согдийцы, хотя и имели крупные, богатые, хорошо укреплённые города и
замки, обладали ничтожным военным потенциалом для их эффективной
International scientific journal
“Interpretation and researches”
Volume 1 issue 5 (51) | ISSN: 2181-4163 | Impact Factor: 8.2
63
защиты. Система коллективной безопасности здесь строилась на политико-
экономической взаимозависимости и взаимопомощи между указанными
земледельческими областями и контролирующим примыкающие к ним с севера
степные районы полукочевым государством Кангюй. Примером такой
взаимопомощи может служить совместное сопротивление жителей Ферганы
(кит. Давань) и Кангюя первой волне китайской (ханьской) экспансии в 104–
101 гг. до н.э. [1, с. 147–168]. Новые походы, предпринимавшиеся ханьскими
правителями Китая в I в. до н.э. для окончательного подчинения Центральной
Азии, способствовали установлению их более или менее прочной власти только
над восточной частью региона (Синьцзяном). Власть империи над
среднеазиатскими странами ограничивалась лишь номинальной зависимостью
периферийных областей: Ферганы, Чача, Илака, Испиджаба. По крайней мере
Кангюй, контролировавший значительные среднеазиатские территории в
Приаралье, категорически отказывался признавать даже такую зависимость. К
концу указанного столетия династия Хань ослабла. В самом начале новой эры
её правители и вовсе были отстранены от управления империей. Свыше
двадцати лет государством пытался руководить узурпатор Ван Ман,
основавший собственную династию Синь. Ожесточённая внутренняя борьба
между Синь и Хань, хотя и закончилась победой последней, оставила страну в
разорённом состоянии, а главное, значительно уменьшившуюся в размерах.
Фактически императорам Поздней Хань пришлось начинать покорение
Центральной Азии с нуля. Следует отметить, что для этого периода китайской
центральноазиатской политики характерны как новые мотивы для экспансии,
так и кардинальное изменение геополитической обстановки, с которой ханьцам
пришлось столкнуться в сильно изменившемся регионе. Возобновление
интереса китайцев к Синьцзяну, Фергане и Согду объясняется существенным
повышением в начале нашей эры роли и значения трассы Великого Шёлкового
пути – главной экономической артерии древности и Средневековья [4, с. 7–13].
С одной стороны трансконтинентальная торговля приносила огромный доход и
была исключительно выгодна. С другой – контроль хотя бы над небольшим
участком Шёлкового пути позволял снимать с торговых караванов таможенные
пошлины, давая возможность богатеть даже самым ничтожным государствам.
Подобный произвол многочисленных посредников неизбежно приводил к
многократному удорожанию товаров, перемещаемых с Дальнего востока на
запад и наоборот, значительно обесценивая результаты трансконтинентального
обмена. В устранении нежелательных препятствий с трассы Великого
шёлкового пути, а при случае и подчинении её на максимально возможном
протяжении следует искать смысл центральноазиатской экспансии китайской
империи времён Поздней Хань [3, с. 5–10]. Одновременно теми же самыми
International scientific journal
“Interpretation and researches”
Volume 1 issue 5 (51) | ISSN: 2181-4163 | Impact Factor: 8.2
64
геоэкономическими мотивами руководствовались и цари набиравшего силу
Кушанского царства, попытавшиеся в І в. поставить под собственный контроль
оазисы среднеазиатского Междуречья и превратившиеся здесь в главного
противника китайцев. Имперские войска, руководимые полководцем Бань Чао
в 70–80-х годах І в. н.э., подчиняли оазисы Синьцзяна один за другим. Кушаны,
согласно китайским источникам, первоначально даже поддерживали Бань Чао.
Возможно, что между двумя государствами существовала какая-то
договорённость о разделе сфер влияния в Синьцзяне. Впрочем, очень скоро
отношения между недавними союзниками совершенно испортились. По-
видимому, победоносные китайские войска перешли оговоренные ранее
демаркационные линии, претендуя на полный и исключительный контроль над
Синьцзяном (и соответственно над всей восточной частью Шёлкового пути) [2,
с. 108–125]. Однако уже после 132 г. их власть в Синьцзяне радикально
ослабла, и это позволило кушанам распространить свою сферу влияния на
отдалённые восточные районы Центральной Азии. Индийские источники
отдают в руки кушанского царя Канишки не только территории пограничных
для двух империй Кашгара, Хотана и Яркенда, но даже бассейн Тарима [5, с.
294–303]. Таким образом, к середине ІІ в. под контролем Кушанского царства
оказалась трасса Великого Шёлкового пути на значительном его протяжении:
практически от границ Китая вплоть до парфянского Мерва. Кушанские
государи почти на сто лет превратились в регуляторов главной
трансконтинентальной
торговой
артерии
древнего
мира.
Подобное
выигрышное геоэкономическое положение позволяло государству кушан
получать большие прибыли от посреднических операций, а также выгодно
развивать собственные внешнеэкономические связи. Перипетии тяжёлой и
длительной борьбы в «Западном крае», требовали от империи постоянных
усилий, подкреплённых большими людскими и материальными ресурсами. Её
неудачный исход нанёс сильный удар по престижу китайского руководства в
глазах как соседей, так и собственных граждан. К концу ІІ в. вслед за
Восточным Туркестаном от Китая откололись все зависимые (некитайские)
территории, расположенные севернее Великой Китайской стены. Проживавшие
здесь кочевые племена окрепли и вернулись к практике постоянных набегов и
грабежа китайского населения. Империя, наоборот, вступила в полосу тяжёлого
кризиса, который неизбежно должен был привести к серьёзным
внутриполитическим переменам и неизбежной в таком случае смене элит.
Фактически в случае с империей Хань этот процесс занял несколько
десятилетий. Начавшись в последней четверти ІІ в. с чрезмерного усиления
влияния на правящую династию амбициозных военачальников, он завершился
International scientific journal
“Interpretation and researches”
Volume 1 issue 5 (51) | ISSN: 2181-4163 | Impact Factor: 8.2
65
в двадцатых годах следующего столетия сменой самой династии и крушением
великой империи Хань.
Литература:
Дмитриев С.В. Императорские мавзолеи в идеологии и экономике
Западной Хань (206 г. до н.э. – 9 г. н.э.) // XL НК ОГК. М., 2010.
Захаров И. Историческое обозрение народонаселения Китая // Труды
членов Российской духовной миссии. Т. 1. Пекин, 1909.
Кроль Ю.Л. Географический трактат «Истории Хань» // Страны и народы
Востока. Вып. 32. М., 2005.
Крюков М.В. и др. Древние китайцы в эпоху централизованных империй.
М., 1983.
Сыма Цянь. Исторические записки. Т. 3. М., 1984.
Гэ Цзяньсюн. Си Хань жэнькоу као (Исследование населения Западной
Хань) // Чжунго ши яньцзю, 1981, № 4.
Гэ Цзяньсюн. Хань У-ди ши «хукоу цзянь бань» као ши (Действительно ли
при ханьском У-ди «население сократилось наполовину») // Сюэшу юэкань,
1983, № 9.
Лян Фанчжун. Чжунго лидай хукоу, тяньди, тяньфу тунцзи
(Статистические данные о численности населения, пахотных землях и
поземельном налоге при всех династиях Китая). Шанхай, 1980.
Лян Цичао. Чжунго ши шан жэнькоу чжи тунцзи (Демографическая
статистика в истории Китая) // Инь бин ши вэньцзи. Шанхай, 1941, цз. 10.
Сюй Цзунъюань. Ди ван ши цзи цзицунь (Сохранившиеся записи о веках
императоров и царей). Пекин, 1964.
Чжао Вэньлинь, Се Шуцзюнь. Чжунго жэнькоу ши (История
народонаселения Китая). Пекин, 1988.
Юань Цзулян. Си Хань шици жэнькоу цзыжань цзэнчжанлюй чутань
(Опыт исследования естественного прироста населения в период Западной
Хань) // Шисюэ юэкань. 1981, № 3.
Юань Цзулян. Цзай лунь Хань У-ди мо нянь жэнькоу бин фэй цзянь бань
(Вновь о том, что в последние годы правления ханського У-ди население не
сократилось наполовину) // Сюэшу юэкань. 1985, № 4.
Chao Kang. Man and Land in Chinese History. An Economic Analysis.
Stanford, 1986.
Cartier M., Will P.-E. Demographie et institutions en Chine: contribution a
l’analyse des recensements de l’epoque imperiale (2 ap. J-C. – 1750) // Annales de
demographie historique, 1971.
Durand J.D. The Population Statistics of China, AD 2–1953 // Population
Studies. Р., 1960, v. XIII, № 3.
