ILM-FAN VA INNOVATSIYA
ILMIY-AMALIY KONFERENSIYASI
in-academy.uz/index.php/si
59
«ПРЕФЕРЕНЦИИ ЕС И ЕАЭС В РАМКАХ ПРАВИЛ ВТО: ЦЕННОСТИ
ПРОТИВ ФОРМУЛ — КТО ЭФФЕКТИВНЕЕ?»
Раупова Динара
магистрантка по программе «Международное коммерческое право»
Ташкентский Государственный Юридический Университет.
E-mail: diankaazizova88@gmail.com
Raupova Dinara
“Xalqaro tijorat huquq” magistrlik dasturi bo‘yicha magistranti
Toshkent Davlat Yuridik Universiteti
E-mail: diankaazizova88@gmail.com
Raupova Dinara
Master’s student in “International commercial Law”
Tashkent State University of Law.
E-mail: diankaazizova88@gmail.com
https://doi.org/10.5281/zenodo.15602578
Аннотация.
Торговые преференции в международной системе давно утратили
статус простой экономической уступки. Сегодня это тонкий дипломатический
инструмент, с помощью которого страны экспортируют не только товары — но и идеи,
ожидания, нормы. В этом тезисе сравниваются два подхода к построению
преференциального режима: ценностный, оформленный Европейским союзом через
систему GSP+; и технический — применяемый Евразийским экономическим союзом, где
всё сводится к правилам происхождения и формам сертификатов. При этом оба союза
действуют в рамках правовых конструкций ВТО, пусть и по-разному трактуют их цели.
Где преференции — это партнёрство, а где — контроль? Кто эффективнее влияет на
своих бенефициаров: тот, кто продвигает реформы, или тот, кто просто даёт доступ без
условий? И в какой момент «ценности» перестают быть помощью и становятся
требованием?
Ключевые слова:
торговые преференции, GSP+, Евразийский экономический
союз, Европейский союз, нормы ВТО, институциональное влияние, доступ к рынку,
условия участия, стимулы к реформам, внешнеэкономическая политика.
Kalit so‘zlar:
savdo preferensiyalari, GSP+, Yevroosiyo iqtisodiy ittifoqi, Yevropa ittifoqi,
JST qoidalari, instituttsional ta’sir, bozorga kirish, ishtirok shartlari, islohotlarga rag‘bat, tashqi
iqtisodiy siyosat.
Keywords:
trade preferences, GSP+, Eurasian Economic Union, European Union, WTO
rules, institutional influence, market access, participation conditions, reform incentives, foreign
economic policy.
Введение:
Мир торговли — это не только грузы, декларации и пункты пересечения
границ. Это ещё и язык. Язык норм, сигналов и ожиданий. В XXI веке торговля
говорит громче, чем дипломатия. А преференции — это её условные глаголы: они
не требуют напрямую, но внушают. Не заставляют — но настаивают.
На этом фоне преференциальные режимы, допускаемые в рамках ВТО, всё чаще
становятся не просто экономическим инструментом, а каналом транснационального
ILM-FAN VA INNOVATSIYA
ILMIY-AMALIY KONFERENSIYASI
in-academy.uz/index.php/si
60
правового влияния. Доступ к рынку превращается в переговорную позицию, а снижение
пошлин — в инструмент формирования нормативного поведения.
Европейский союз
, формируя режим GSP+ и соглашения об ассоциации,
выстраивает торговое сотрудничество как нормативный процесс. Преференции
предоставляются не автоматически, а в обмен на соблюдение определённого набора
обязательств — ратификацию и имплементацию 27 международных конвенций,
контроль за соблюдением прав человека, борьбу с коррупцией и внедрение принципов
устойчивого развития [1]. Таким образом, ЕС использует торговлю как
канал
распространения правовых и этических стандартов
, превращая экономические
уступки в инструмент нормативного влияния.
Евразийский экономический союз выстраивает свою систему преференций на
основе технических параметров: происхождения товара, степени переработки,
соблюдения таможенных процедур. Однако считать такую модель полностью
нейтральной было бы некорректно. Согласно пункту 14 Положения о единой системе
тарифных преференций, льготы могут быть приостановлены, если страна допускает
недружественные действия по отношению к государствам-членам ЕАЭС, не принимает
меры по борьбе с терроризмом, отмыванием денег или наркоторговлей. Таким образом,
политическая обусловленность присутствует и здесь — но в отличие от GSP+
Европейского союза, она зафиксирована в нормативных актах и применяется в более
формализованной и предсказуемой форме [2].
Таким образом, модель ЕАЭС также включает элементы политической
обусловленности, но выражает их в более латентной, регламентированной форме.
Сравнение этих двух подходов — европейского ценностного и евразийского
процедурного — позволяет поставить вопрос шире: какую стратегию можно считать
более эффективной? Что работает лучше — экспорт норм или унификация правил?
Настоящее исследование предлагает рассмотреть это сопоставление в рамках
допустимых правовых конструкций ВТО и выявить, как торговые преференции
становятся отражением нормативной философии интеграционных блоков.
Европейский союз часто говорит, что его торговля — это не просто обмен
товарами, а "торговля с душой". Именно эта логика лежит в основе режима GSP+: доступ
к рынку как награда за уважение к правам, реформам и международным нормам. Но как
выглядит такая «душевная торговля» на практике?
Режим GSP+ предоставляет развивающимся странам доступ к европейскому рынку
в обмен на ратификацию 27 международных конвенций. Это и есть его политико-
правовой фундамент: не просто тарифные уступки, а моральная лицензия. Однако
страна не может просто подписать бумаги — ЕС ожидает
реального исполнения
, и если
что-то покажется «недостаточным» — преференции могут быть отозваны. Это звучит
гуманно. Но теперь послушаем истории тех, кто попробовал.
В 2010 году
Шри-Ланка
лишилась GSP+ за грубые нарушения прав человека после
конфликта с Тамильскими тиграми. Даже при экономической нужде и признанном
прогрессе в законодательстве, ЕС признал реформы недостаточными. Режим был
отозван. Страна потеряла десятки миллионов евро экспорта. Только в 2017 году
преференции были возвращены — после смены власти и дипломатического пересмотра.
ILM-FAN VA INNOVATSIYA
ILMIY-AMALIY KONFERENSIYASI
in-academy.uz/index.php/si
61
Камбоджа
, одна из беднейших стран Азии, с 2020 года также попала под удар.
Формально причина — преследование оппозиции и ограничение свобод. ЕС отозвал
часть преференций. Премьер-министр Хун Сен заявил в ответ: "ЕС требует
невозможного,
вмешиваясь
в
наш
суверенитет".
Экспорт
потерял
конкурентоспособность, десятки фабрик закрылись.
Но бывают и примеры согласия.
Боливия
, несмотря на внутренние политические
сложности, продолжает оставаться в режиме, и даже использует его как аргумент при
переговорах с иностранными инвесторами: “мы в GSP+, а значит — у нас есть базовый
уровень доверия”.
Что объединяет эти кейсы? Они показывают: GSP+ — это не столько юридический
механизм, сколько
проверка на соответствие модели
, которую предлагает ЕС. Внешне
он оформлен как преференция, но на деле — это
условный контракт
, в котором только
одна сторона пишет условия и проверяет их исполнение.
В такой системе преференции становятся не просто механизмом поддержки, а
способом направлять страну-бенефициара в определённую сторону. Европейский союз
предлагает не только рынок, но и модель поведения, следование которой
воспринимается как ожидаемое. Это скорее инструмент влияния через ценности, чем
пример нейтрального экономического взаимодействия.
В отличие от Европейского союза, где торговые преференции часто зависят от
соблюдения прав человека и международных обязательств, Евразийский
экономический союз использует более простой и формальный подход. Здесь льготы
предоставляются не за реформы, а за соблюдение чётких процедур.
Чтобы получить преференции при экспорте в ЕАЭС, страна должна входить в
специальный список, а товар — соответствовать правилам происхождения и пройти
определённую переработку. Главное — оформить сертификат формы «А», который
подтверждает, что товар действительно произведён или переработан в нужной стране.
Этот документ выдают уполномоченные органы, и он нужен для применения
сниженных пошлин. Основу регулирования составляют Решения Совета ЕЭК № 47 и
№ 60, а также положения Таможенного кодекса ЕАЭС [2].
Хотя такая модель кажется нейтральной, на практике она тоже имеет свои
ограничения. Так, в 2021 году ЕАЭС исключил из списка бенефициаров сразу 75 стран,
включая Индию, Турцию и Бразилию. Причина — эти страны стали слишком
успешными: их объём экспорта в Союз превысил допустимые пороги [3]. Система
сработала автоматически, но результат был политически ощутимым.
Иногда причиной отказа в преференциях становятся ошибки в оформлении
документов. В 2022 году некоторые поставки из Бангладеш были лишены льгот именно
по этой причине [3]. Это показывает, что даже в модели без политических условий важна
техническая точность.
Многие страны ценят такой подход за его предсказуемость. Правила понятны,
требований немного, решения принимаются быстро. Это особенно важно для
государств с ограниченными возможностями и нестабильной внутренней ситуацией.
Если всё оформлено правильно — льготы гарантированы.
Но у такой системы есть и обратная сторона. Она не даёт стимула к внутренним
реформам. В отличие от ЕС, ЕАЭС не требует улучшения законодательства,
ILM-FAN VA INNOVATSIYA
ILMIY-AMALIY KONFERENSIYASI
in-academy.uz/index.php/si
62
прозрачности институтов или борьбы с коррупцией. Он просто даёт доступ к рынку,
если всё правильно оформлено. Это удобно — но не помогает странам меняться.
Таким образом, модель ЕАЭС можно назвать стабильной и прагматичной. Она
снижает барьеры и делает торговлю доступной. Но она почти не влияет на развитие
правовой среды и не поощряет структурные изменения. Это подход без давления, но и
без движения вперёд.
Сравнение двух режимов торговых преференций — GSP+ Европейского союза и
Единой системы тарифных преференций (ЕСТП) ЕАЭС — не сводится к
противопоставлению «жёсткий» и «мягкий». Обе модели существуют в рамках
допускаемых норм ВТО, но отражают разную философию внешнеэкономического
взаимодействия. Чтобы определить, какой подход эффективнее, важно рассмотреть
ключевые
критерии,
на
которые
ориентируются
страны-бенефициары:
предсказуемость, политическая нейтральность, стимулирующая сила и доступность.
Рассматривая с точки зрения прозрачности систем, стоит учесть, что модель ЕАЭС
построена на чётко установленных формальных правилах. Экспортёры знают перечень
документов, процедурные шаги и возможные основания отказа. При превышении
допустимого объёма поставок страна исключается из перечня бенефициаров — как это
произошло в 2021 году с Индией, Бразилией и другими государствами. Несмотря на
строгость, система предоставляет высокий уровень правовой определённости и
минимизирует риск субъективных решений.
Противоположный пример — модель GSP+ ЕС. Несмотря на наличие письменных
обязательств (ратификация 27 международных конвенций, регулярные отчёты),
итоговое решение остаётся за Европейской комиссией и принимается с учётом
политической конъюнктуры. Апелляционных механизмов не предусмотрено. Это
создаёт эффект правовой неопределённости. В данном аспекте модель ЕАЭС
выигрывает по уровню предсказуемости и юридической определённости.
Что касается политической нейтральности, преференции GSP+ несут
значительную нормативную нагрузку: доступ к рынку ЕС предоставляется только при
условии соблюдения прав человека, трудовых стандартов, охраны окружающей среды и
других международных обязательств. Это превращает экономическое соглашение в
инструмент политико-правового влияния, где торговые льготы увязаны с внутренними
реформами. Такие условия нередко воспринимаются странами-бенефициарами как
форма внешнего давления, особенно в случаях, когда граница между юридическими
требованиями и политическими ожиданиями размыта. В противоположность этому,
система ЕАЭС ориентирована на формальную нейтральность: она не предусматривает
оценку институтов или состояния прав человека. Однако и здесь возможны
ограничения — например, при нарушении процедур оформления документов или при
угрозе экономической стабильности Союза. Тем не менее, по степени нормативного
воздействия и глубине политико-правовых ожиданий модель GSP+ оказывает
значительно более выраженное влияние, чем преференциальный режим ЕАЭС.
Следующим важным индикатором сравнения выступает стимулирующая сила
подходов, и в этом случае одним из аргументов в пользу GSP+ ЕС является то, что
система не просто открывает рынок, но и создаёт условия для институционального
развития. Страны, желающие сохранить доступ, вынуждены адаптировать трудовое,
ILM-FAN VA INNOVATSIYA
ILMIY-AMALIY KONFERENSIYASI
in-academy.uz/index.php/si
63
антикоррупционное и уголовное законодательство. Примером может служить
Узбекистан, который за несколько лет после подачи заявки в GSP+ провёл ратификацию
международных конвенций и усилил внутренний мониторинг трудовых прав [4].
Однако такая модель не лишена уязвимостей. Как подчёркивает польский
исследователь Анета Тыц в сравнительном анализе GSP США и ЕС, условные
преференции часто превращаются в односторонний механизм давления, особенно в
сферах трудовой политики. По её наблюдениям, даже наличие формализованных
критериев не гарантирует объективность решений, поскольку контроль над
соблюдением норм остаётся за странами-донором и может использоваться в
стратегических целях [5]. Кейс Таиланда, лишённого GSP США в 2014 году за
систематические нарушения трудовых прав в рыболовной отрасли, демонстрирует, как
быстро экономическая льгота может превратиться в санкционный механизм [5]. Даже
в ЕС аналогичные кейсы (Камбоджа, Шри-Ланка) свидетельствуют о том, что стимулы к
развитию легко могут перерасти в инструмент санкционного воздействия.
Система ЕАЭС, напротив, не предлагает стимулирующего давления. Она
предоставляет доступ к рынку на основе технического соответствия, без ожидания
институциональных изменений. Это делает её более «молчаливой», но и менее
развивающей. В этом аспекте модель ЕС потенциально более эффективна.
Что касается доступности, система ЕАЭС оказывается менее требовательной:
бенефициар
не
обязан
перестраивать
законодательство
или
изменять
институциональные практики. Это делает режим привлекательным для стран с
ограниченными ресурсами, особенно в нестабильных регионах. В то время как участие
в GSP+ требует продолжительной подготовки, юридической адаптации и политической
воли, и далеко не каждая страна может соответствовать этим условиям.
Таким образом, эффективность каждой модели определяется целями, которые
ставит перед собой страна-участник. Если приоритетом является стабильный экспорт и
предсказуемость процедур — модель ЕАЭС выглядит предпочтительно. Если целью
выступает институциональное развитие через торговлю — GSP+ ЕС предлагает более
сложную, но потенциально трансформирующую платформу. Вопрос не в том, кто лучше.
Вопрос в том, какой формат сотрудничества страна готова принять — с условиями или
без.
References:
Используемая литература:
Foydalanilgan adabiyotlar:
1.
European Union. Regulation (EU) No 978/2012 of the European Parliament and of the
Council of 25 October 2012 applying a scheme of generalized tariff preferences //
Official
Journal of the European Union
. – 2012. – L 303. – P. 1–82.
2.
Решение Совета Евразийской экономической комиссии от 06.04.2016 № 47 «О
единой системе тарифных преференций Евразийского экономического союза» //
Сборник правовых актов ЕАЭС. – 2016. – № 2.
3.
Безгина С.Д. Система тарифных преференций в ЕАЭС: правовая природа и
перспективы развития // Право и экономика. – 2022. – № 4. – С. 35–40.
ILM-FAN VA INNOVATSIYA
ILMIY-AMALIY KONFERENSIYASI
in-academy.uz/index.php/si
64
4.
European Commission. Report on the Generalised Scheme of Preferences covering the
period 2020–2022. Brussels, 2023. – URL:
25.05.2025).
5.
Tyc A.
The US’s and the EU’s Generalised System of Preferences: A Comparison in the Context
of Workers’ Rights
//
Studia z Zakresu Prawa Pracy i Polityki Społecznej
. – 2020. – Vol. 27, No. 2.
– P. 115–124. – DOI: 10.4467/25444654SPP.20.011.11949.
6.
Всемирная торговая организация. The Enabling Clause, Decision of 28 November 1979.
