Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Journal home page:
https://inscience.uz/index.php/socinov/index
Cyberbullying as a Contemporary Form of Adolescent
Victimization in Social Networks: A Comparative
Criminological Analysis
Nozimakhon SOBIROVA
1
Tashkent State University of Law
ARTICLE INFO
ABSTRACT
Article history:
Received February 2025
Received in revised form
15 February 2025
Accepted 15 March 2025
Available online
25 April 2025
This article explores cyberbullying as a qualitatively new
form of adolescent victimization in the digital environment.
Drawing on a comparative criminological review of
international and national studies published between 2018 and
2024, it juxtaposes the prevalence and mechanisms of online
and offline bullying and identifies key risk factors
–
time spent
online, digital literacy, and socio demographic attributes.
Findings show that cyberbullying has reached parity with, and
in some countries surpassed, traditional bullying. Uzbekistan’s
PISA 2022 data indicate that one in six students regularly
experiences victimization, which coincides with notable
academic losses. The paper highlights features unique to
cyberspace
–
offender anonymity, unlimited audiences, and
round the clock access
–
that intensify psychological harm,
including anxiety, depression and suicidal ideation. Current
prevention practices are reviewed: digital literacy education,
school zero tolerance policies, family monitoring, and platform
level controls. The study argues for a multi layered strategy
integrating government, tech companies, schools, and families,
and calls for the development of “cyber victimology” as a
distinct criminological sub field to build evidence based models
for early detection and holistic rehabilitation.
2181-
1415/©
2025 in Science LLC.
https://doi.org/10.47689/2181-1415-vol6-iss2-pp
This is an open access article under the Attribution 4.0 International
(CC BY 4.0) license (https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/deed.ru)
Keywords:
Cyberbullying,
victimization,
adolescents,
social,
networks,
criminology,
prevention.
1
Teacher, Department of Criminal Law, Criminology and Anti-Corruption, Tashkent State University of Law,
Tashkent, Uzbekistan.
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
148
Ijtimoiy tarmoqlarda o‘smirlar viktimizatsiyasining
zamonaviy shakli sifatida kiberbulling: taqqoslovchi
kriminologik tahlil
ANNOTATSIYA
Kalit so‘zlar
:
Kiberbulling,
viktimizatsiya,
o‘smirlar,
ijtimoiy tarmoqlar,
kriminologiya,
profilaktika.
Maqolada kiberbulling raqamli makonda o‘smirlar
viktimizatsiyasining sifat jihatdan yangi ko‘rinishi sifatida tahlil
qilinadi. 2018
–
2024-yillardagi xalqaro va milliy tadqiqotlarning
taqqoslovchi kriminologik sharhi asosida onlayn va offlayn
bulingning tarqalishi hamda mexanizmlari solishtirilib,
asosiy xavf omillari
–
tarmoqlarda o‘tkazilgan vaqt, raqamli
savodxonlik darajasi va ijtimoiy demografik xususiyatlar
–
ajratib ko‘rsatiladi.
Natijalar
kiberbulling an’anaviy buling bilan
teng darajaga yetganini, ayrim mamlakatlarda esa undan ham
oshib ketganini ko‘rsatadi. O‘zbekiston bo‘yicha PISA 2022
ma’lumotlari har oltinchi o‘quvchi muntazam ravishda ta’qibga
uchrashini va bu o‘quv natijalarining s
ezilarli pasayishiga olib
kelishini tasdiqlaydi. Raqamli muhitning o‘ziga xos jihatlari –
tajovuzkorning anonimligi, cheklanmagan auditoriya va
qurbonni uzluksiz “kuzatib turish” –
psixologik zarar, jumladan,
xavotir, depressiya va suitsid fikrlarini kuchaytiradi.
Mediasavodxonlik bo‘yicha ta’lim dasturlari, maktablarning
“nol toqatsizlik” siyosati, oilaviy monitoring va platformalarning
choralarini o‘z ichiga olgan amaldagi profilaktika usullari ko‘rib
chiqiladi. Mualliflar davlat, IT kompaniyalar, maktab va oilani
birlashtirgan ko‘p darajali strategiya zarurligini ta’kidlab,
jabrdiydalarni erta aniqlash va kompleks reabilitatsiya qilish
uchun dalillarga asoslangan “kiber viktimologiya” yo‘nalishini
rivojlantirishni tavsiya etadilar.
Кибербуллинг как современная форма виктимизации
подростков в социальных сетях:
сравнительно‑
криминологический анализ
АННОТАЦИЯ
Ключевые слова:
Кибербуллинг,
виктимизация,
подростки,
социальные,
сети,
криминология,
профилактика
.
Статья раскрывает кибербуллинг как качественно
новую форму виктимизации подростков в цифровом
пространстве. На базе сравнительно криминологического
обзора международных и национальных исследований
2018
–2024 гг. сопоставляются масштабы и механизмы
онлайн и офлайн травли, выявляются факторы риска
(время в сети, цифровая компетентность, социально
демографические характеристики). Анализ демонстрирует,
что распространённость кибербуллинга уже сопоставима с
традиционным буллингом, а в ряде стран –
выше.
PISA 202
2 подтверждают, что каждый шестой школьник
в Узбекистане регулярно сталкивается с травлей, что
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
149
коррелирует
со
значительной
потерей
учебных
результатов. Особое внимание уделено специфике
цифровой среды: анонимность агрессора, неограниченная
аудитория и постоянная доступность жертвы усиливают
психологические последствия, включая тревожность,
депрессию
и
суицидальные
риски.
Рассмотрены
действующие
профилактические
практики
–
образовательные программы медиаграмотности, школьная
политика «нулевой толерантности», семейный мониторинг
и
меры
платформ.
Обоснована
необходимость
многоуровневой
стратегии,
объединяющей
усилия
государства, ИТ компаний, образовательных учреждений и
семьи. Предлагается развивать «кибервиктимологию» как
отдельное направление криминологической науки для
создания доказательных моделей раннего выявления и
комплексной реабилитации жертв.
ВВЕДЕНИЕ
В последние десятилетия стремительное развитие интернет
-
технологий и
социальных сетей радикально изменило коммуникативную среду, особенно для
молодежи. Практически все современные подростки являются активными
пользователями сети: согласно данным на глобальном уровне, треть всех
пользователей Интернета составляют дети до 18 лет, и каждые полсекунды
ребенок впервые входит в Интернет. В Узбекистане 16% всех ежедневных
пользователей Интернета являются молодые люди в возрасте 14–30 лет. Почти
половина опрошенных
(41%) проводят в социальных сетях от одного до трех часов
в день.
Меньше часа
уделяют на это 35%, а больше
трех часов
–
13% узбекистанцев. Данная картина говорит о том, что люди практически на
50% зависят от социальных сетей. Самыми активными пользователями
социальных сетей являются, в основном, подростки и молодые люди до 35 лет.
Такое круглосуточное погружение в онлайн
-
пространство приносит не
только пользу (общение, доступ к информации), но и новые риски. Одним из
наиболее серьезных онлайн
-
рисков для подростков стал
кибербуллинг
–
преднамеренная и многократная травля с использованием цифровых технологий.
Кибербуллинг может проявляться через оскорбительные сообщения и
комментарии, распространение слухов и унизительных изображений или видео,
создание фейковых профилей с целью насмешки над жертвой, публикацию личной
информации без согласия и другие формы цифровой агрессии.
Актуальность проблемы кибербуллинга
подтверждается растущей
статистикой: международные исследования показывают, что от
9% до 21% детей
и подростков в индустриально развитых странах
хотя бы раз подвергались
кибербуллингу. В опросе ЮНЕСКО приведены данные о том, что девочки
подвергаются этому риску несколько чаще мальчиков. В
Республике Узбекистан
проблема не менее острая: по данным опросов
PISA‑2022
, которую, примерно
17% школьников
сообщают, что пережили травлю в различных формах. В данном
исследовании с участвовали
7 293
15‑летних учеников из
202
школ; буллинг чаще
у мальчиков
19,1%
(девочки 15,4
%
), учеников‑мигрантов
30,6%
(не
-
мигранты
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
150
17,1%
) и городских школьников
19,4%
(сельские школы 15,6%). Для сравнения,
около
28%
американских школьников признаются, что хотя бы раз становились
жертвами онлайн
-
травли. Таким образом, кибербуллинг превратился в массовое
явление, затрагивающее значительную долю подростков во всем мире. При этом
он часто сопряжен с тяжкими психологическими последствиями для жертв:
исследования связывают пережитый кибербуллинг с повышенными уровнями
тревожности, депрессии, суицидальных мыслей, психосоматических расстройств и
другими проблемами благополучия у молодежи. Недаром кибербуллинг сегодня
рассматривается не только как воспитательная или этическая проблема,
но и как
серьезная угроза общественному здоровью
, требующая внимания
криминологов и виктимологов.
Традиционная (офлайн) травля и кибербуллинг имеют ряд общих черт: оба
явления представляют собой агрессивное преследование, характеризуются
повторяемостью и дисбалансом сил между агрессором и жертвой. Однако
цифровая среда придает травле новые свойства, качественно отличающие
кибербуллинг от обычного буллинга. Во
-
первых, интернет обеспечивает
относительную анонимность: обидчик может скрыть свою личность под
вымышленным именем или фальшивым аккаунтом, из
-
за чего
жертва зачастую
даже не знает, кто именно ее преследует
. Анонимность и ощущение
безнаказанности приводят к феномену
онлайн
-
преследованию
: агрессоры
позволяют себе гораздо более жестокое поведение, чем осмелились бы при личном
контакте. Во
-
вторых, кибербуллинг не ограничен временем и местом –
он может
происходить круглосуточно, преследуя жертву даже дома.
Если традиционную
травлю можно избежать, сменив окружение или маршрут (например, перейдя
в другую школу), то от интернет
-
травли «убежать»
невозможно
–
сообщения и
посты могут настигнуть жертву, где угодно через смартфон. В
-
третьих, цифровые
сообщения и изображения имеют свойство сохраняться и многократно
воспроизводиться: унизительный контент может быть переслан, скопирован или
вновь всплыть спустя время, вызывая повторную травматизацию жертвы.
Наконец, у онлайн
-
агрессии неограниченная аудитория: потенциально
любое
число пользователей
может стать свидетелями травли. Жертве зачастую
неизвестно,
кто именно видел компрометирующий ее контент
, что усиливает
чувство стыда и беспомощности. Эти особенности обуславливают особую остроту
переживаний при кибербуллинге и требуют особых подходов к его профилактике
и пресечению.
Гипотеза данного исследования заключается в том, что
активное
использование социальных сетей существенно повышает риск виктимизации
среди подростков
. Вероятность стать жертвой кибербуллинга, предположительно,
напрямую связана с такими факторами, как
время, проводимое онлайн, уровень
цифровых компетенций пользователя и его социально
-
демографические
характеристики
. Цель работы –
всесторонне раскрыть специфику кибербуллинга
как современной формы криминальной виктимизации в цифровой среде и
обосновать необходимость специальных криминологических и виктимологических
подходов к ее изучению и предотвращению. Для достижения этой цели в статье
проведен сравнительный анализ онлайн
-
и оффлайн
-
виктимизации на основе
данных исследований, рассмотрены факторы риска и механизмы кибербуллинга, а
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
151
также проанализированы существующие меры профилактики. Работа выполнена
в научном стиле, соответствующем аналитическим обзорам в области криминологии
и виктимологии, и следует структуре IMRAD: введение, методы, результаты,
обсуждение и заключение.
МЕТОДОЛОГИЯ
Дизайн исследования.
Настоящее исследование носит характер сравнительно
-
аналитического
обзора.
Применен
метод
IMRAD-
структурированного
литературного обзора
: в разделе результатов представлены обобщенные данные и
факты, полученные из существующих источников, с последующим их обсуждением в
контексте
выдвинутой
гипотезы.
Основной
подход
–
сравнительный
криминологический анализ, предполагающий сопоставление феномена виктимизации
в офлайн
-
среде (традиционный буллинг) и в онлайн
-
среде (кибербуллинг). В фокусе
анализа –
социальные сети как ключевая площадка осуществления кибербуллинга
среди подростков.
Источники данных.
Для обзора привлечены
международные и
национальные исследования
, включая научные статьи, мета
-
обзоры, доклады
организаций (ВОЗ, ЮНЕСКО, Pew Research Center и др.), а также официальные
статистические данные. Подбор источников ориентирован на новейшие работы
(преимущественно 2018–2024 гг.), отражающие текущее состояние проблемы
кибербуллинга. В частности, использованы: данные масштабного опроса Всемирной
организации здравоохранения по здоровью школьников (HBSC, 44 страны Европы и
др.), результаты опросов подростков PISA
-
2022 о буллинге в школах, мета
-
анализы
факторов риска кибервиктимизации, обзоры эффективности мер профилактики и др.
Также учтены теоретические работы по виктимологии и криминологии, поясняющие
механизмы виктимизации в цифровой среде.
Процедура анализа.
Информация из источников извлекалась и
группировалась по ключевым аспектам: 1)
распространенность и динамика
кибербуллинга в сравнении с офлайн
-
буллингом; 2)
факторы риска
стать жертвой
кибербуллинга (индивидуальные, социальные, цифровые); 3)
механизмы
виктимизации
в интернете (особенности взаимодействия агрессор
-
жертва, роль
анонимности, отличие от офлайн
-
ситуаций); 4)
профилактика и противодействие
кибербуллингу. Для каждого аспекта сопоставлялись результаты разных
исследований, что позволило выявить как устойчивые общие тенденции, так и
специфические различия.
Ограничения.
Следует отметить, что обзорные исследования, подобные
данному, зависят от качества и сопоставимости исходных данных. Термин
«кибербуллинг»
не всегда определяется единообразно в разных работах, что
может влиять на заявленные показатели распространенности. Кроме того,
доступность статистики по Узбекистану ограничена отдельными исследованиями
и опросами, что сдерживает полноту национальной картины. Настоящий обзор
стремится компенсировать эти ограничения за счет привлечения максимально
широкого спектра источников и критического анализа их результатов.
Этические аспекты непосредственно не затрагиваются, поскольку
исследование основано на вторичных, уже опубликованных данных. Тем не менее,
при интерпретации результатов учитывались виктимологические принципы,
исключающие обвинение жертв и подчеркивающие ответственность агрессоров и
посредников (родителей, школ, онлайн
-
платформ) за создание безопасной среды.
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
152
РЕЗУЛЬТАТЫ
1.
Распространенность и динамика онлайн
-
vs офлайн
-
виктимизации
Масштабы кибербуллинга.
Анализ источников подтверждает, что
кибербуллинг
стал широко распространенным явлением среди подростков,
приближаясь по охвату к традиционному буллингу. По свежим данным
крупномасштабного опроса ВОЗ (исследование HBSC 2021/22 гг.),
примерно каждый
шестой подросток в Европе (около 15–16%) сообщает, что подвергался
кибербуллингу
хотя бы однажды. Этот показатель вырос по сравнению с 2018 годом,
когда составлял ~12–13%, отражая тенденцию к увеличению случаев онлайн
-
травли.
Одновременно доля подростков, сталкивающихся с классическим буллингом
(издевательствами в школе), остается на сопоставимом уровне или даже несколько
ниже: в среднем около
11% школьников становятся жертвами буллинга офлайн
.
Таким образом, в ряде стран распространенность кибербуллинга уже приблизилась
к распространенности офлайн
-
травли, а где
-
то и превысила ее. Например, в Болгарии,
Польше, Литве и Молдове мальчики сообщают о более высоком уровне именно
кибербуллинга. При этом в большинстве стран сохраняется значительная доля
подростков, испытывающих оба вида травли. Исследования показывают, что
традиционный буллинг и кибербуллинг часто пересекаются:
жертвы школьной
травли нередко подвергаются и травле онлайн
, а зачинщики офлайн
-
буллинга
могут продолжать преследование в соцсетях.
Национальные данные (Узбекистан).
В Узбекистане проблема школьного
буллинга постепенно переходит из социально
-
педагогической плоскости в разряд
приоритетных задач государственной политики. Принятый 14 ноября 2024 г. Закон
«О защите детей от всех форм насилия» (ЗРУ
-
996) впервые дал легальное
определение буллинга как разновидности «травли» и возложил на школы
обязанность предупреждать, документировать и расследовать подобные инциденты,
а также сотрудничать с правоохранительными и социальными службами.
Эмпирическую базу для оценки масштабов явления предоставили данные
PISA-2022
. В репрезентативной выборке из
7 293
пятнадцатилетних школьников
17,1%
указали, что подвергаются какому
-
либо виду травли не реже нескольких раз
в месяц. Чаще всего ученики сообщают о словесных оскорблениях и
распространении слухов (21
%
), физической агрессии с травмами на территории
школы (16
%
) и порче либо хищении личных вещей (14
%
). Отдельного внимания
заслуживает вымогательство: 4,2
%
подростков признались, что хотя бы раз за
последний год выплачивали деньги обидчикам, что почти вдвое превышает
среднее значение для стран ОЭСР.
Стратифицированный анализ выявил уязвимые группы. Вероятность
регулярного буллинга статистически значимо выше у мальчиков (19,1
%
против
15,4%
у девочек; +3,7 п.п.), у учащихся
-
мигрантов или детей родителей
-
мигрантов
(30,6%
; +13,5 п.п. к не
-
мигрантам) и у школьников, обучающихся в городе (19,4
%
против 15,6
%
в сельской местности; +3,8 п.п.). Эти различия подтверждают, что
факторы гендерной социализации, интеграции мигрантов и урбанизированного
школьного контекста усиливают риск виктимизации.
Эконометрическая оценка на основе модели REPEST демонстрирует
значительные академические потери. Снижение субъективного индекса
безопасности в школе на одну стандартную девиацию снижает баллы PISA в
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
153
среднем на 5,2 по математике, 6,2 –
по чтению и 4,7 –
по естествознанию. Сам факт
регулярного буллинга «отнимает» дополнительно 18–20 баллов на всех трех
шкалах, а эксторсия
оказывается наиболее разрушительной: −57,6 по математике,
−67,4 по чтению и −67,0 по естествознанию. Переводя эти величины в
педагогические категории, можно говорить об эквиваленте полутора
-
двух
учебных лет потерянного прогресса для жертв вымогательства.
С международной точки зрения показатели Узбекистана (17
%
) ниже
среднего уровня ОЭСР (≈21
%
), однако они почти вдвое превосходят результаты
сопоставимого Казахстана (≈8
%
), что свидетельствует о неравномерности
эпидемиологии буллинга даже внутри Центральной Азии.
Государственная и общественно
-
профессиональная реакция на проблему
носит комплексный характер. Во исполнение нового закона Министерство
народного образования разрабатывает подзаконные акты, касающиеся
стандартов безопасности и единой системы регистрации инцидентов.
Параллельно, при поддержке ЮНИСЕФ, готовится пилотное внедрение финской
программы KiVa и итальянской программы No Trap! в 30 школах Ташкента, Бухары
и Ферганы.
Обе модели основываются на доказательной базе и нацелены как на
первичную профилактику (уроки, игровые модули, просвещение родителей), так и
на интервенцию в уже произошедших случаях (групповые обсуждения, поддержка
жертв, поведенческая коррекция агрессоров).
Таким образом, эмпирические данные PISA
-
2022 позволяют констатировать,
что буллинг в узбекских школах затрагивает каждого шестого подростка и
приводит к существенным образовательным потерям, соизмеримым с
несколькими учебными годами. Одобрение рамочного закона и запуск научно
обоснованных профилактических программ формируют благоприятное окно
возможностей для сокращения масштабов проблемы; их результативность,
однако, будет зависеть от систематичности мониторинга, качества подготовки
педагогов и межведомственного
Половые и возрастные различия.
Статистический анализ показывает
некоторые различия в характере виктимизации мальчиков и девочек в онлайне и
офлайне. Традиционный школьный буллинг исторически затрагивал обоих полов
примерно одинаково (в среднем различия незначительны), хотя в разных странах
наблюдаются свои нюансы (например, в Литве особенно высокие показатели
буллинга среди 11–13 летних, независимо от пола). Кибербуллинг же, по
последним данным,
немного чаще испытывают девочки
: 16% девочек против
15% мальчиков в среднем по опрошенным странам Европы. В 2018
г. эти
показатели были 13% и 12%, соответственно, то есть рост затронул обоих полов
примерно одинаково. Интересно, что при этом
мальчики чаще признаются
в участии в киберпреследованиях
: около 14% мальчиков
-
подростков сообщили,
что сами выступали агрессорами онлайн, тогда как среди девочек таких 9%.
Это коррелирует с общими трендами: мальчики в целом склонны к более
открытым формам агрессии и офлайн чаще участвуют в драках (14% против 6% у
девочек), а девочки могут чаще становиться мишенью социально
-
психологической
агрессии.
Впрочем, различия невелики, и кибербуллинг остается угрозой для всех
групп подростков.
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
154
Динамика и тренды.
Многочисленные свидетельства подтверждают, что
роль интернета в виктимизации молодежи растет.
Доля подростков,
подверженных кибертравле, постепенно увеличивается год от года
, что
связывают с повсеместным распространением смартфонов и доступностью
социальных сетей. Одновременно классический буллинг остается на прежнем
уровне или сокращается в ряде стран благодаря профилактическим программам в
школах (. Эти сдвиги акцентируют необходимость уделять особое внимание
именно кибербуллингу как новой форме виктимизации: несмотря на виртуальный
характер,
цифровая травля приносит реальные страдания и требует столь же
реальных мер противодействия
, как и традиционное насилие.
2. Факторы риска кибер
-
виктимизации подростков
Интенсивность использования соцсетей.
Одним из главных факторов,
увеличивающих уязвимость подростка к кибербуллингу, выступает
длительное и
активное пребывание онлайн
. Логика «чем больше времени в сети –
тем выше
риск» находит подтверждение в исследованиях по всему миру. Крупный
международный обзор показал, что жертвами кибербуллинга чаще становятся
подростки, которые
проводят больше времени в интернете, особенно в
социальных сетях
. Например, в исследовании 40 стран было установлено, что
избыточное увлечение соцсетями и симптомы «аддиктивного» пользования
прямо связаны с ростом виктимизации и буллинга онлайн
. Под «проблемным
использованием» понимается состояние, когда подросток практически не
контролирует время в сети, заходит даже ночью, испытывает тревогу без доступа к
гаджету и т.п. –
именно такая группа оказалась наиболее подвержена и роли
жертвы, и роли агрессора в интернете. Не только длительность, но и характер
онлайн
-
активности имеет значение:
общение с незнакомцами в сети
также
ассоциируется с повышенным риском кибербуллинга. Чем шире онлайн
-
круг
общения подростка и меньше фильтруется контент, тем выше шансы столкнуться с
агрессорами. Таким образом,
гипотеза о существенном влиянии времени,
проводимого в соцсетях, на риск виктимизации находит явное подтверждение
:
активные пользователи в среднем чаще становятся мишенью травли.
Онлайн
-
поведение и цифровая грамотность.
Помимо количества часов
онлайн, важную роль играет
качество
онлайн
-
поведения –
то,
насколько
безопасно и ответственно подросток ведет себя в сети
. Ряд исследований
указывает, что
рисковые интернет
-
практики
повышают вероятность стать
жертвой. К таким практикам относят: излишнюю откровенность и самораскрытие
в соцсетях
(публикация личной информации, провокационных фото), добавление в
друзья незнакомых людей, участие в конфликтах или агрессивных дискуссиях
онлайн, посещение сомнительных сообществ и пр. Так, Giumetti и Kowalski
в обзорной работе отмечают, что склонность к самораскрытию, большое число
виртуальных «друзей»
и связь в соцсетях с уже пострадавшие сверстники
(например, если друг был жертвой буллинга) –
все это повышает риск самому
оказаться жертвой киберагрессии. Кроме того, недостаток знаний о правилах
безопасного поведения в интернете делает подростка легкой добычей для
троллей и хейтеров. Сюда относится умение настроить приватность аккаунта,
критически относиться к контенту, не поддаваться на провокации. К примеру
опросы российский детей показали, что
значительная их часть не обладает
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
155
достаточной цифровой грамотностью
: так, 13% детей признались, что не знают,
как правильно общаться в сети, 14% не понимают, зачем ограничивать
персональные данные в профиле, а 25% не умеют справляться с негативными
эмоциями при общении онлайн. Эти же опросы подчеркивают важность обучения:
эксперты считают повышение цифровой грамотности одним из ключевых
способов борьбы с кибербуллингом
. Таким образом,
низкий уровень цифровых
навыков
–
фактор, повышающий виктимность: незнание «правил безопасности»
в интернете ведет к ситуациям, где подросток может спровоцировать агрессию
(например, непреднамеренно оскорбить кого
-
то из
-
за незнания сетевого этикета)
или не сумеет вовремя защититься (заблокировать агрессора, сохранить
доказательства травли и т.д.). Обратная сторона –
высокая цифровая
компетентность
–
выступает
защитным
фактором, снижающим вероятность
стать жертвой. Это подтверждает, что в гипотезе справедливо отмечена роль
цифровых компетенций как детерминанты виктимизации.
Социально
-
демографические характеристики.
Риск кибербуллинга
неодинаково распределен между разными группами подростков; здесь важны
гендер, возраст, социальный статус, особенности внешности и идентичности
.
Как отмечалось, девочки в целом несколько чаще становятся жертвами онлайн
-
агрессии. Это может быть связано с тем, что девочки активнее пользуются
социальными сетями для личного общения и сильнее переживают из
-
за
репутации, что делает их более уязвимыми к социальному бойкоту, сплетням,
оскорблениям в сети. С другой стороны, мальчики –
хотя чуть реже подвергаются
травле онлайн –
нередко являются объектами жестких форм буллинга офлайн
(физической агрессии) и тоже страдают от кибербуллинга, особенно когда
вступают в конфликты в игровых сообществах или на форумах.
Возраст
также
может влиять: некоторые исследования указывают, что пик виктимизации
приходится на средний подростковый возраст (13–15 лет), когда социальная
значимость мнения сверстников максимальна. В младшем возрасте (11–12 лет)
еще сравнительно ниже охват соцсетями, а к 16–17 годам часть подростков
вырабатывает навыки противостояния травле или сужает онлайн
-
круг общения.
Тем не менее, кибербуллинг затрагивает все возрастные подгруппы школьников.
Особого внимания заслуживают
социальные характеристики жертвы,
которые могут провоцировать травлю
. Подростки, выделяющиеся из
окружающих, чаще становятся мишенью агрессии. Согласно опросу Pew Research
(США, 2022),
15% подростков полагают, что их травили из
-
за внешнего вида
,
~10%
–
из
-
за пола или расы, около 5% –
из
-
за сексуальной ориентации или
политических взглядов. В целом, внешний облик –
наиболее частая причина, по
мнению самих жертв, по которой их подвергли буллингу онлайн. Подростки с
избыточным весом, нестандартной внешностью, неформальным стилем могут
привлекать негативное внимание агрессоров. Также в группу риска входят
представители ЛГБТ+ сообщества –
исследования показывают, что
подростки с
небинарной или отличной от гетеросексуальной ориентацией значительно
чаще испытывают онлайн
-
харассмент
. Аналогично, дети этнических или
религиозных меньшинств нередко подвергаются нападкам на почве ксенофобии.
Таким образом,
социальные характеристики пользователя (гендер, статус,
принадлежность к уязвимым группам)
напрямую влияют на вероятность
виктимизации в сети, что подтверждает вторую часть гипотезы.
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
156
Психологические и семейные факторы.
Виктимологические исследования
подчеркивают, что
определенные личностные черты и жизненный опыт
подростка тоже могут повысить вероятность повторной виктимизации.
В частности, обнаружена связь между психическим состоянием и риском стать
жертвой: подростки, страдающие депрессией, повышенной тревожностью, низкой
самооценкой, чаще подвергаются кибербуллингу. Возможное объяснение –
такие
подростки могут проецировать уязвимость, быть менее склонны давать отпор и
более остро переживают атаки, что подталкивает агрессоров продолжать. Кроме
того,
предыдущий опыт виктимизации
повышает шансы вновь стать жертвой:
те, кого уже буллили –
в школе
или онлайн –
чаще снова попадают в подобные
ситуации. В этом проявляется порочный круг виктимности. Значим и
семейный
климат
: недостаток родительского внимания, жестокое обращение или насилие в
семье, высокий уровень конфликтов дома коррелируют с повышенной
виктимизацией подростка во вне семьи. Если родители не контролируют вовсе
онлайн
-
активность ребенка или, напротив, гиперавторитарны и закрыты для
доверия, ребенок остается один на один с проблемами в сети и не получает
поддержки. Напротив, близкие, доверительные отношения с родителями и
открытое общение снижают риск травли и помогают справляться с инцидентами.
К социальным факторам можно отнести и
особенности окружения
: школьный
климат (уровень сплоченности коллектива, наличие антибуллинговых правил)
влияет на распространенность травли, как офлайн, так и онлайн. Также некоторые
исследования фиксировали
географический фактор
: городские подростки
сообщают о кибербуллинге несколько чаще сельских что вероятно связано с
большей вовлеченностью в интернет и меньшим контролем со стороны
сообщества в крупных городах.
Обобщенно можно сказать, что
факторы риска виктимизации в цифровой
среде многообразны
. Однако ведущими из них являются: интенсивное
использование социальных сетей, недостаточный уровень навыков цифровой
безопасности, а также определенные уязвимости личности и социального статуса.
Подросток, проводящий много времени онлайн, не имеющий знаний и поддержки,
и при этом принадлежащий к группе, часто становящейся мишенью (например,
девочка с нестандартной внешностью или просто социально незащищенный
ребенок), статистически наиболее подвержен стать жертвой кибербуллинга.
Эти выводы соответствуют выдвинутой гипотезе о ключевых детерминантах
онлайн
-
виктимизации.
3. Механизмы и специфика виктимизации через социальные сети
Структура взаимодействия агрессор–жертва–свидетели.
Кибербуллинг
как социально
-
психологический процесс во многом повторяет структуру обычного
буллинга, включающую три стороны:
агрессор, жертва и наблюдатели
. Однако в
цифровой среде каждая из этих ролей трансформируется.
Агрессор
может
действовать открыто или анонимно, в одиночку или группой. Нередко травля
совершается не одним человеком, а целой компанией –
например, когда
одноклассники создают групповой чат или фейковую страницу для насмешек над
жертвой.
Жертва
в онлайне зачастую испытывает еще большую беспомощность,
чем при очной конфронтации, ввиду невидимости обидчика и непредсказуемости
атак.
Свидетели
(более широкое понятие «аудитория»
)
–
практически все,
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
157
кто может видеть конфликт в сети. Если в классе наблюдатели буллинга
ограничены группой сверстников, то в интернете потенциальными свидетелями
унижения могут стать сотни и тысячи пользователей, особенно когда контент
распространяется публично. Это создает эффект «толпы»: чужая беда становится
достоянием широкой публики, и, к сожалению, часть аудитории может невольно
или намеренно усугублять страдания жертвы –
ставя «лайки»
под обидными
комментариями, делясь постами, подначивая агрессора. С другой стороны, есть
примеры и позитивной роли свидетелей: некоторые пользователи заступаются за
жертву, осуждают буллера или сообщают о нарушении модераторам. Однако чаще
в
больших
сетевых
сообществах
срабатывает
эффект
рассеивания
ответственности
–
большинство наблюдателей не вмешиваются, полагая, что кто
-
то другой примет меры, либо не воспринимают ситуацию всерьез.
Анонимность и дистанция.
Одной из ключевых особенностей
кибербуллинга является
отсутствие прямого контакта
между агрессором и
жертвой. Это кардинально меняет динамику виктимизации.
Для агрессора
онлайн
-
форма создает чувство безопасности и вседозволенности. Как отмечают
психологи,
иллюзия анонимности повышает уверенность агрессора и снижает
у него эмпатию
. Зная, что его трудно идентифицировать и наказать, обидчик
позволяет себе намного более жестокие слова и действия. Возникает моральная
отстраненность: травля ведется как бы «в игровом формате», где жертва
воспринимается не как живой человек с чувствами, а как абстрактный объект на
экране. Отсюда происходит феномен
растормаживания агрессии
: люди,
совершенно не склонные к открытой конфронтации лицом к лицу, в сети могут
превратиться в беспощадных хейтеров.
Для жертвы
анонимность обидчика
рождает дополнительный стресс: помимо самого факта нападок, подросток
терзается вопросом «кто меня ненавидит?»
и может подозревать практически
любого знакомого. Не зная источник угрозы, жертва чувствует себя уязвимой
повсеместно –
ведь агрессором может оказаться и одноклассник, и незнакомец.
Также из
-
за отсутствия личного контакта
жертва лишена возможности
апеллировать к человечности обидчика
: в реальной жизни слезы, страх или
ярость жертвы могут остановить буллера, задеть его совесть. В онлайне же
агрессор не видит непосредственной эмоциональной реакции, что
убирает
«грань»
дозволенного и порой приводит к чрезвычайной жестокости
. Проще
говоря, буллер не знает, когда жертве уже достаточно боли, и не останавливается.
Постоянство и неотвратимость травли.
В киберсреде исчезают привычные
рамки пространства и времени, ограничивавшие традиционную травлю. Если
раньше обидчик и жертва обычно сталкивались в школе, после чего дома
наступала психологическая передышка, то теперь конфликт может преследовать
подростка 24 часа в сутки.
Кибербуллинг обладает тотальностью во времени
:
агрессивные сообщения могут приходить поздно ночью, компромат может
распространяться и обсуждаться в любой момент, жертва фактически не имеет
"safe space"
–
безопасного убежища, куда не проникнут издевки. Кроме того,
интернет обеспечивает
тотальную широту пространства
: травля не
локализована на школьном дворе или конкретной улице, она происходит в общем
цифровом пространстве, где от нее нельзя скрыться. Даже если жертва удалит
соцсети или сменит школу, информация может «кочевать»
за ней (например,
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
158
видео с унижением, выложенное на YouTube, остается доступным всем,
независимо от действий жертвы). Это рождает у пострадавших чувство
обреченности:
«невозможно спрятаться, куда ни пойди, они найдут меня
онлайн»
. В виктимологии известно понятие ревиктимизации –
повторного
переживания
травмы.
Кибербуллинг
буквально
запрограммирован
на
ревиктимизацию: унизительные фото или тексты могут многократно
пересматриваться жертвой, случайно всплывать в ее ленте или напоминаниях,
комментироваться спустя месяцы другими людьми, что наносит новую
психическую травму. Ребенок не может «оставить позади»
инцидент, стереть его
из памяти, пока цифровой след травли живет своей жизнью в сети.
Влияние социальной оценки и стыда.
Как показывают исследования,
социальное измерение кибербуллинга усиливает виктимизацию через
механизм публичного стыда
. В традиционном буллинге унижение жертвы
происходит на глазах ограниченной группы, тогда как в интернете о его “позоре”
может узнать очень широкая аудитория (от школьных друзей до родственников).
Подростки особо чувствительны к мнению сверстников, и мысль о том, что
компрометирующий контент увидели друзья или, хуже, родители, вызывает
сильнейшие переживания. Даже если непосредственный вред от травли невелик,
сам факт вынесения его ситуаций на публику ранит подростка. Нередко жертва
начинает испытывать
стыд и чувство вины
, ошибочно полагая, что сама
«заслужила»
травлю или не сумела себя защитить. Это может приводить к
самоизоляции, отказу обращаться за помощью. Известно, что
многие дети не
говорят взрослым о травле именно из страха, что их осудят или отнимут
доступ к интернету
. К примеру, подросток, столкнувшийся с харассментом, может
опасаться, что родители просто запретят ему соцсети, посчитав это решением
проблемы, –
поэтому предпочитает молчать. Такая динамика приводит к тому,
что значительная часть случаев кибербуллинга остается латентной (скрытой),
а жертвы –
один на один со своим горем.
Криминологические аспекты и правовые сложности.
С точки зрения
криминологии, кибербуллинг представляет сложный феномен, потому что он
находится на стыке между
правонарушением и морально
-
этическим проступком.
В большинстве стран травля как таковая (будь то офлайн или онлайн) прямо не
криминализована, за исключением экстремальных проявлений (угрозы
убийством,
доведение
до
самоубийства,
сексуальные
домогательства
несовершеннолетних и т.п., которые подпадают под отдельные составы
преступлений). Тем не менее,
общественная опасность кибербуллинга
очевидна
, что ставит задачу поиска адекватных мер реагирования. Одна из
проблем –
идентификация агрессоров
. Анонимность, использование фейковых
аккаунтов, VPN и прочих средств затрудняет установление личности буллера.
Даже когда личность известна, часто агрессор живет в другой юрисдикции
(например, травля может вестись иностранцем или просто человеком из другого
региона), что затрудняет привлечение к ответственности.
Доказательственная
база
при кибербуллинге также специфична: необходимы скриншоты, логи
переписки, технические экспертизы, а подростки не всегда знают, как правильно
зафиксировать факт травли. В результате лишь самые тяжелые случаи доходят до
официальных жалоб. Тем не менее, на национальном уровне предпринимаются
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
159
попытки осмыслить кибербуллинг в правовом
поле. В ряде стран (США, некоторые
государства Европы) приняты законы или поправки, вводящие ответственность за
травлю в электронной форме –
зачастую в рамках школьного законодательства
или законов о домашнем насилии. В России прямого закона о кибербуллинге пока
нет, но обсуждаются инициативы внести травлю в Кодекс об административных
правонарушениях либо ужесточить ответственность за клевету и оскорбления
в интернете. С точки зрения виктимологии, важна
реабилитация жертв
и
предотвращение повторной виктимизации. Пока же механизмы поддержки
пострадавших подростков развиты недостаточно –
психологическая помощь, как
правило, оказывается в рамках общешкольных служб или волонтерских программ,
и далеко не каждый ребенок готов открыться по поводу пережитого онлайн.
Пересечение с офлайн
-
буллингом.
Отдельно следует отметить, что хотя
кибербуллинг имеет уникальные черты,
он часто переплетен с традиционным
буллингом
. Исследования обнаруживают высокую корреляцию между двумя
формами агрессии: школьные хулиганы нередко расширяют арену своей власти в
виртуальное пространство (угрожают и оскорбляют жертву в мессенджерах), а
жертвы школьной травли продолжают подвергаться насмешкам онлайн. Интересно,
что булли (агрессоры) офлайн иногда сами становятся
кибер
-
жертвами
–
например, когда группа жертв объединяется и публично позорит обидчика в сети,
или когда более сильные агрессоры высмеивают «младшего»
буллера. В одном
латиноамериканском исследовании было показано:
подростки, которые сами
буллили других офлайн, часто выступают и в роли кибер
-
агрессоров, и
одновременно нередко оказываются жертвами кибербуллинга
. То есть
агрессивный стиль поведения переносится в онлайн, но там агрессор может
нарваться на ответную агрессию от других пользователей. В то же время
жертвы
офлайн
-
буллинга, как правило, остаются жертвами и в интернете
(они редко
«переключаются»
в роль агрессора). Эти данные подтверждают: кибербуллинг не
изолирован, а является частью общей системы травли среди молодежи. Поэтому
профилактика должна быть комплексной –
не делить полностью онлайн и офлайн, а
учитывать, что это связанные пространства виктимизации
.
4.
Существующие подходы к профилактике и противодействию
кибербуллингу
Образовательные программы и цифровая грамотность.
Одним из
основных направлений профилактики кибербуллинга является
просвещение
детей и подростков
относительно безопасного и уважительного поведения в
интернете. Во многих странах (включая Россию) внедряются специальные уроки,
тренинги и кампании по повышению
цифровой грамотности
. Цель таких
программ –
научить молодых пользователей основам цифровой безопасности:
настройке приватности в соцсетях, правилам общения и этикета онлайн, способам
реагирования на агрессию (например, как заблокировать или «замутить»
хейтера,
куда сообщить о неприемлемом контенте). Подростков учат
не разглашать
личную информацию
, не поддаваться на провокации троллей, сохранять
доказательства травли и обязательно сообщать надежному взрослому, если их
обижают в сети. Помимо защиты, акцент делается и на
воспитание эмпатии и
ответственности
у самих потенциальных агрессоров. Например, школам
рекомендуется включать в программу обсуждение этических норм онлайн
-
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
160
общения, разбор реальных историй кибербуллинга, чтобы дети осознали
последствия. Международные организации (ЮНИСЕФ, ЮНЕСКО) продвигают
концепцию
"digital citizenship"
(цифрового гражданства)
–
набора компетенций,
делающих ребенка ответственным участником онлайн
-
сообщества. Исследования
подтверждают
эффективность
образовательных
мер:
в
школах,
где
систематически проводятся занятия по медиаграмотности, фиксируется более
низкий уровень киберагрессии. Конечно, просвещение –
долгосрочная стратегия, и
ее результаты проявляются не сразу, но в сочетании с другими мерами это
важнейший компонент профилактики.
Роль семьи и родительский контроль.
Второй ключевой фронт борьбы –
семья
. Родители и опекуны играют огромную роль в предотвращении и
пресечении буллинга, хотя далеко не всегда знают о проблемах ребенка.
Специалисты рекомендуют родителям активно интересоваться онлайн
-
жизнью
подростка, выстраивая доверительный диалог, а не тотальный контроль.
Доверие
–
лучшая профилактика
: если ребенок не боится рассказать о случае травли,
проблему можно решить на ранней стадии. В то же время полное невмешательство
–
не выход. Родителям советуют устанавливать
разумные ограничения по
времени и контенту
в интернете, особенно для младших подростков, и
использовать мягкий мониторинг (например, быть «друзьями»
в соцсетях со
своим ребенком, чтобы видеть обстановку). При признаках травли (резкие
перепады настроения после использования телефона, отказ ходить в школу,
тайное поведение онлайн) взрослые должны тактично выяснить ситуацию.
Существует практика
«семейных контрактов»
на пользование интернетом, где
оговариваются правила и последствия их нарушения. Однако важно не перегнуть
палку: чрезмерный контроль может привести к сокрытию проблем. Исследования
показывают, что
теплые отношения и открытое обсуждение трудностей
существенно снижают риски виктимизации
, тогда как жесткие
авторитарные
методы –
наоборот, могут косвенно повышать вероятность и буллинга, и
утаивания его последствий. Поэтому современные профилактические программы
часто включают
просвещение самих родителей
: их учат цифровой грамотности,
способам распознавания и реагирования на кибербуллинг, умению выстраивать
диалог с ребенком о его цифровом опыте.
Школьная политика и вмешательство.
Школы традиционно несут
ответственность за благополучие учеников, и в век цифровизации многие школы
расширяют свои
антибуллинговые политики
на интернет
-
пространство. Хотя
администрация формально не может контролировать поведение учащихся вне
школьной территории, многие инциденты кибербуллинга тесно связаны со
школьными коллективами (травля одноклассников и пр.). Поэтому школы вводят
правила: травля между учениками недопустима независимо от места, и за
кибербуллинг могут последовать дисциплинарные меры (выговор, беседа с
родителями, при тяжелых случаях –
перевод агрессора). В некоторых регионах
школам даны полномочия
мониторить публичную
онлайн
-
активность
учащихся
–
спорная мера, но она применяется, например, для выявления угроз насилия.
Более мягкий подход –
создание внутри школы
системы поддержки жертв
:
психологические службы, группы медиации, куда ученик может confidentially
сообщить о
травле. Такой подход особенно важен, учитывая, что жертвы часто не
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
161
хотят сообщать напрямую учителям. Одновременно школы проводят
профилактические мероприятия
: классные часы о кибербуллинге, тренинги для
учителей как распознать и что делать. Международная практика включает
программы вроде KiVa (Финляндия) –
комплексная антибуллинговая программа,
успешно снижавшая уровень травли в офлайне и адаптированная теперь под
онлайн
-
среду.
Правовые и административные меры.
На уровне государства
предпринимаются шаги к
ужесточению ответственности
за кибербуллинг. В
ряде стран введена уголовная или административная ответственность за онлайн
-
преследование. Например, в некоторых штатах США законы о буллинге обязывают
школы сообщать о случаях кибербуллинга и допускают меры наказания вплоть до
исключения из школы или передачи дела в полицию. В Великобритании и
Австралии существуют статьи, прямо относящие «длительную травлю с
применением электронных коммуникаций»
к правонарушениям, наказуемым
штрафами или тюремным заключением в
серьезных случаях (особенно если
доказан вред здоровью жертвы). В России прямого закона пока нет, но
используются существующие нормы: кибербуллинг может квалифицироваться
как оскорбление (ст. 5.61 КоАП РФ), клевета (ст. 128.1 УК РФ), угрозы (ст. 119 УК
РФ) или доведение до самоубийства (ст. 110 УК РФ) –
в зависимости от
последствий. Однако доказать эти составы в контексте подросткового буллинга
непросто, и на практике официальные дела единичны. Тем не менее,
общественный запрос на наказание кибербуллеров высок
: по опросам среди
молодежи, половина подростков считает, что привлечение обидчиков к уголовной
ответственности или пожизненная блокировка их аккаунтов «очень помогли бы»
снизить уровень травли в сетях. Около 42% подростков верят, что, если соцсети
сами будут находить и удалять оскорбительные посты, это существенно улучшит
ситуацию. В то же время мнения о введении тотальной идентификации
пользователей (только реальные имена) разделились: многие эксперты
предупреждают, что
полная деанонимизация не решит проблему и может
иметь побочные эффекты
. В целом, правовой арсенал борьбы с кибербуллингом
находится в стадии формирования. Криминологи предлагают рассматривать
рецидивирующий тяжелый буллинг как форму правонарушения, однако важно не
скатиться в чрезмерную криминализацию подростковых взаимоотношений.
Политика социальных платформ.
Крупнейшие соцсети и мессенджеры,
будучи основным «полем боя»
в кибербуллинге, несут ответственность за создание
безопасной среды. В последние годы платформы реализуют различные
инструменты против буллинга
: автоматическое выявление оскорбительных слов
и пометка или скрытие таких комментариев, возможность пожаловаться на травлю
(со специальной категорией
"Harassment/Bullying"
), блокировка нарушителей,
фильтры контента для молодежи. Например, Instagram внедрил функцию,
предупреждающую пользователя, если тот собирается опубликовать потенциально
обидный комментарий. ВКонтакте и Одноклассники в России также модерируют
жалобы на оскорбления, хотя эффективность этих мер зависит от скорости реакции
модераторов. Некоторые платформы сотрудничают с психологами и НКО, запуская
кампании против буллинга
–
флешмобы, хештеги, видеоролики, призывающие к
доброжелательности. Однако критики отмечают, что
саморегуляция платформ
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
162
часто недостаточна
: многие эпизоды травли проскакивают мимо фильтров,
а жалобы рассматриваются с задержками. Кроме того, агрессоры легко
возвращаются с новых аккаунтов после бана. Отсюда возникают призывы к более
жесткому контролю: например, некоторые предлагают, чтобы за систематический
буллинг платформы
навсегда блокировали пользователя по IP или требовали
верификации личности для повторной регистрации
. Пока такие радикальные
шаги не стали нормой из
-
за рисков нарушения приватности. Тем не менее, диалог с
IT-
компаниями продолжается: возможно, в будущем будут внедрены более
совершенные алгоритмы искусственного интеллекта, способные
ранжировать и
подавлять травлю в режиме реального времени
.
Помощь
и
реабилитация
жертв.
Существенным
элементом
противодействия кибербуллингу является
оказание помощи пострадавшим
подросткам
. Осознание того, что они не одиноки и что есть ресурсы поддержки,
может предотвратить тяжелые последствия (депрессию, суицид). В разных странах
работают горячие линии для детей, куда можно анонимно обратиться по поводу
травли (например, российский телефон доверия 8
-800-2000-
122). Существуют
онлайн
-
сервисы и чаты помощи, где психологи консультируют подростков,
столкнувшихся с буллингом. НКО и
волонтерские движения запускают группы
взаимопомощи, форумы, где молодые люди делятся опытом преодоления травли.
Широко известны кампании вроде
#StopBullying
или
#DeleteCyberbullying
,
привлекающие внимание к проблеме и информирующие о способах защиты. Для
эффективной реабилитации жертв важен комплексный подход: психологическая
поддержка (терапия, тренинги уверенности), социальная помощь (смена при
необходимости класса/школы, если травля связана со школой), а иногда и
юридическая защита (помощь в сборе доказательств и подаче заявления, если
происходят противоправные деяния: угрозы, вымогательство и т.п.).
Резюмируя, хотелось бы отметить, что, несмотря на серьезность проблемы,
в
арсенале общества имеется ряд инструментов для борьбы с кибербуллингом
.
Их можно сгруппировать в три уровня: просвещение (личная цифровая
грамотность и этика пользователей), профилактика и вмешательство (семья,
школа, сообщество) и системные меры (правовое регулирование, платформа
-
политика). Уже сегодня половина подростков верит, что
наказание обидчиков и
строгие меры на платформах существенно снизят уровень
. Эксперты же
подчеркивают необходимость
комплексных стратегий
, объединяющих усилия
правительств, образовательных учреждений, семей и IT
-
сектора. Только
скоординированный, многоуровневый подход способен обеспечить безопасную
цифровую среду и защитить психическое здоровье молодежи в эпоху соцсетей.
ОБСУЖДЕНИЕ
Верификация гипотезы.
Проведенный анализ позволяет оценить
выдвинутую гипотезу о влиянии социальных сетей на риск виктимизации
подростков. Совокупность данных убедительно демонстрирует, что
активное
использование социальных сетей действительно повышает вероятность
стать жертвой кибербуллинга
. Множество исследований за разные годы и
в разных странах согласуются: подростки, глубоко
погруженные в онлайн
-
коммуникации, чаще сталкиваются с агрессией. Таким образом, первая часть
гипотезы подтверждается эмпирически. Более того, можно говорить о дозо
-
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
163
зависимом эффекте: чем больше времени и эмоциональных сил подросток тратит
в сети, тем выше его «виктимное воздействие». Это соответствует классическим
выкладкам виктимологии, в частности
теории lifestyle
-exposure
, согласно
которой люди с определенным образом жизни (в данном случае –
«цифровым»
)
подвергаются повышенному воздействию преступников/агрессоров. Подросток,
буквально живущий в соцсетях, расширяет возможности потенциальных буллеров
нанести удар. С точки зрения криминологической
теории рутинной активности
,
здесь налицо сочетание: 1)
стимулы для агрессоров
(в интернете легко найти
жертву
и остаться безнаказанным), 2)
наличие подходящих целей
(подростки
постоянно доступны онлайн –
«подходящая жертва»
), 3)
неэффективные
«стражи»
(родители и учителя не могут постоянно мониторить и защищать
в сети). Эта теория предсказывает рост виктимизации
при частом пребывании
в незащищенной среде, что мы и наблюдаем.
Вторая часть гипотезы утверждала, что вероятность стать жертвой зависит
от уровня цифровых компетенций и социальных характеристик пользователя.
Результаты обзора также в целом подтверждают эту мысль.
Цифровые
компетенции
выступают как фактор, дифференцирующий степень уязвимости:
подростки, владеющие нормами безопасного поведения и техническими навыками
защиты, реже становятся жертвами, тогда как недостаток знаний коррелирует с
виктимизацией. Хотя прямых количественных оценок этой зависимости немного
(это относительно новая тема исследований), косвенные данные –
например,
снижение буллинга после курсов медиаграмотности –
свидетельствуют в пользу
гипотезы. Что касается
социальных характеристик
,
обзор четко выделил, что
такие параметры, как пол, принадлежность к меньшинствам, особенности
внешности и пр., влияют на риск. Девочки –
немного более вероятные жертвы
кибербуллинга, а определенные категории –
значительно более вероятные. Это
подтверждает:
социально
-
демографический портрет пользователя влияет на
его шансы оказаться целью травли
, тем самым поддерживая гипотезу.
Разумеется, социальные факторы действуют не изолированно, а переплетаясь с
поведением: например, девочки не только чаще мишени, но и
больше сидят
в соцсетях и иначе общаются, что может частично объяснять гендерный
дисбаланс. Но в целом, по совокупности доказательств, гипотеза о трех главных
факторах (время онлайн, цифровые навыки, соцхарактеристики) справедлива.
Сопоставление онлайн
-
vs офлайн
-
виктимизации.
Сравнительный анализ
показал, что хотя кибербуллинг и традиционный буллинг имеют много общего, они
не идентичны
. Онлайн
-
среда породила новые механизмы виктимизации
(анонимность, вирусное распространение, постоянное преследование), которые
усиливают страдания жертв и затрудняют противодействие. Это означает, что
к
кибербуллингу нельзя подходить исключительно мерками обычной школьной
травли
.
Криминологический
анализ
должен
учитывать
специфику
киберпространства: здесь действуют иные «правила игры», например, отсутствие
территориальной юрисдикции, размытость социальных ролей (обидчик может
быть незнакомцем), новая роль посредников (интернет
-
платформ). С одной
стороны, мы видим
интеграцию двух сред
–
зачастую буллинг переходит из
офлайна в онлайн и наоборот, образуя единую цепь виктимизации. С другой
стороны,
есть важные отличия
, делающие кибербуллинг особым феноменом,
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
164
требующим
специализированных
решений.
Например,
традиционные
антибуллинговые программы, рассчитанные на контроль поведения в классе,
в интернете работают лишь отчасти –
здесь нужны технические средства
модерации, киберполиция, обучение именно сетевому этикету и resilience
(стойкости) в виртуальной среде.
Необходимость особых криминологических подходов.
Данные результаты
подчеркивают актуальность разработки
специальной криминологической и
виктимологической теории для кибербуллинга
. В традиционной виктимологии
изучаются факторы, делающие человека жертвой преступления, и способы их
нивелировать. В случае кибербуллинга мы имеем дело не совсем с классическим
преступлением (часто отсутствует состав в юридическом смысле), но по сути –
с
общественно опасным деянием, имеющим потерпевших и причиняющим вред.
Следовательно,
и
анализироваться
оно
может
схожими
методами
,
адаптированными к цифровой сфере. Необходим подход
«кибервиктимологии»
,
который учитывал бы: цифровой профиль жертвы (ее онлайн
-
поведение,
приватность), характеристики агрессора (например, склонность к анонимности,
«троллингу»
как типу девиантного поведения), специфику среды (алгоритмы
соцсетей, которые могут невольно усиливать конфликт, выводя скандальный
контент в топ). Криминологи также должны учитывать феномен новых
«соучастников»
виктимизации –
тех самых алгоритмов и платформ. В офлайне роль
места преступления пассивна, а онлайн
-
платформа активно формирует
взаимодействия (например, рекомендательные системы могут подсовывать жертве
контент, связанный с ее травлей, вызывая retraumatization). Это качественно новый
аспект, не рассматриваемый в классической виктимологии.
Практические
импликации
для
предотвращения.
Выявленные
результаты имеют прямые практические следствия. Во
-
первых, подтверждение
роли времени онлайн и поведения говорит о том, что
ограничение чрезмерного
пребывания подростков в сети и обучение их безопасным практикам
–
оправданная превентивная мера. Программы цифровой гигиены и лимиты на
экранное время (в разумных пределах) могут реально снизить число инцидентов.
Во
-
вторых, уязвимость определенных групп подразумевает, что
профилактике
среди этих групп
надо уделять повышенное внимание. Например, в школах
следует реализовать дополнительные меры поддержки для детей, которые
отличаются от окружения (по национальности, ориентации, физическим чертам) –
возможно, групповые тренинги по противодействию
травле, наставничество,
а главное воспитание у остальных терпимости и уважения к различиям. В
-
третьих,
результаты показывают высокую латентность кибербуллинга –
многие дети не
сообщают о проблеме. Значит,
каналы доверия
(анонимные чаты, школьные
психологи, детские телефоны) должны быть расширены и активно продвигаться,
чтобы жертвы знали, куда обратиться. В
-
четвертых, учитывая интеграцию
онлайн и офлайн буллинга,
антибуллинговые программы должны быть
комплексными
: нельзя бороться только с одним, игнорируя другое. Например,
если в классе внедрили систему против травли, надо следить и за тем, что
происходит в классном чате в WhatsApp или VK. Если же возникает случай
буллинга, меры должны приниматься по всей среде общения агрессора и жертвы
(и в школе, и в интернете, при участии родителей и платформ).
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
165
Оценка текущих мер и перспективы.
В разделе результатов были
рассмотрены различные подходы –
от просвещения до наказания. Общий вывод
таков: ни один из подходов не является панацеей, необходима их комбинация.
Просвещение и профилактика
на уровне детей и родителей создает первую
линию защиты, но без поддержки на уровне платформ и закона она может быть
бессильна против организованных кампаний травли.
Юридические меры
, хотя и
нужны
как сдерживающий фактор, тоже имеют ограниченный эффект, если не
подкреплены изменениями в культуре общения (невозможно посадить за решетку
каждого подростка
-
хейтера, важно, чтобы само общество осуждало такое
поведение). Сейчас наблюдается некоторый
разрыв между скоростью
технологических изменений и скоростью реакции общества и закона
.
Социальные сети возникли и захватили жизнь подростков быстрее, чем педагоги и
законодатели успели адаптироваться. Потому кибербуллинг получил фору и
широко распространился. Только в последние 5–7 лет началось активное
осмысление этой проблемы, появились первые инициативы. Многие из них пока
точечные или разрозненные. Криминологическая наука должна помочь
систематизировать знания и выработать стратегию. В этом контексте можно
говорить о необходимости
междисциплинарного взаимодействия
: психологи,
педагоги, юристы, IT
-
специалисты и социологи должны сообща разработать
модели раннего выявления буллинга, эффективного вмешательства и
реабилитации. Например, уже обсуждаются идеи использования искусственного
интеллекта для выявления «токсичных»
коммуникаций в школьных сетях и
автоматического информирования психологов. В то же время нужно не забывать
об этических границах –
вмешательство не должно нарушать права детей на
приватность и свободу слова больше, чем это оправдано защитой от травли.
Лимитации и дальнейшие исследования.
Анализируя полученные
результаты, следует признать, что проблема далека от полного понимания.
Многие статистические зависимости (например, роль цифровой грамотности,
влияние урбанизации) требуют более глубокого изучения и подтверждения на
разнородных выборках. Практически нет лонгитюдных исследований, которые
отслеживали бы, как изменения в поведении подростка влияют на его
виктимизацию –
это помогло бы отделить причину и следствие (возможно,
кибербуллинг не только обусловлен характеристиками жертвы, но и сам
формирует определенные черты, как то повышенная тревожность, что делает
подростка еще более уязвимым). Перспективным направлением является
изучение
кибербуллинга среди разных культур и в разных социальных сетях
:
отличаются ли механизмы травли, скажем, в западных странах и в азиатских, или в
Facebook vs. TikTok. Такие исследования важны для разработки специфических
интервенций. Кроме того, с развитием технологий появляются новые формы
виктимизации (буллинг в VR
-
пространстве, травля на платформах онлайн
-
игр и
др.), и криминология должна идти в ногу, расширяя понятие кибервиктимизации.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Кибербуллинг утвердился как новая, коварная форма виктимизации
подростков в цифровую эпоху. Проведенный сравнительный анализ офлайн
-
и
онлайн
-
травли показал, что социальные сети, с их огромным охватом и
постоянным присутствием в жизни молодежи, значительно
модернизировали
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
166
феномен буллинга
, сделав его более масштабным и трудно контролируемым.
Гипотеза исследования нашла свое подтверждение
: чрезмерное пребывание
подростков в интернете и соцсетях действительно ведет к росту риска стать
жертвой агрессии, особенно если при этом подросток недостаточно подготовлен к
безопасному поведению онлайн и обладает характеристиками, вызывающими
интерес или враждебность со стороны агрессоров. Важнейшие факторы –
время в
сети, цифровые навыки и социально
-
личностные особенности –
определяют, кто
из пользователей более уязвим.
Кибербуллинг имеет как общие черты с традиционным буллингом, так и
уникальные особенности
, которые усиливают травматичность для жертв:
анонимность обидчиков, неограниченная аудитория, стирание временных и
пространственных границ травли. Это ставит перед криминологией и
виктимологией задачу разработки
особых подходов
к изучению и профилактике
такого рода виктимизации. Необходимо учитывать цифровой контекст,
привлекать технические решения и междисциплинарные знания.
Практические меры противодействия должны быть
комплексными
.
Образовательные инициативы по повышению цифровой культуры подростков и
формированию эмпатии –
базис, который нужно усилить поддержкой семьи и
школы. Социальные сети и государство обязаны взять на себя часть
ответственности: платформы –
за оперативное удаление
травлящего контента и
превентивные настройки безопасности, государство –
за правовые рамки и
ресурсы помощи жертвам. Только совместными усилиями на всех уровнях можно
добиться снижения распространенности кибербуллинга.
В заключение подчеркнем:
кибербуллинг –
не частная шалость и не
«неизбежное зло»
развития технологий, а преодолимая социальная
проблема
. Осознание ее серьезности уже приводит к позитивным изменениям –
от школьных уроков киберэтики до международных программ (таких как
инициатива ВОЗ и ЮНИСЕФ по безопасному интернету для детей). Однако
предстоит еще большая работа по интеграции этих усилий. Криминологическая и
виктимологическая наука должны продолжить исследование механизмов
кибервиктимизации, чтобы на основе доказательств предлагать эффективные
модели профилактики. Общество же –
воспитывать в молодом поколении
культуру уважения и ответственности в цифровом мире
. Только тогда можно
будет существенно сократить масштабы этого вида насилия. Защита подростков в
виртуальном пространстве становится неотъемлемой частью обеспечения их
безопасности в целом, и данное исследование подтверждает необходимость
уделять этому направлению самое серьезное внимание.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ССЫЛКИ:
1.
Anderson M. Key trends shaping technology in 2017. Pew Research Center
Report. Dec 28, 2017. URL: http://www.pewresearch.org/fact-tank/2017/12/28/key-
trends-shaping-technology-in-2017/
2.
Balaji, N., Pai, K. B. H., Kotari, M., & Venkatesh, B. (2020). Cyberbullying in
Online/E-Learning Platforms Based on Social Networks. International Journal of
Innovative Technology and Exploring Engineering (IJITEE), 9(3), 1132
–
1136.
3.
Bauman S., Bellmore A. New Directions in Cyberbullying // Research, Journal of
School Violence.
2015. Vol. 14. №1. P. 1–
10.
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
167
4.
Craig, W., Walsh, S. D., Harel-Fisch, Y., Fotti, S., & Pickett, W. (2020). Social media use
and cyber-bullying: A cross-national analysis of young people in 42 countries. Journal of
Adolescent Health, 66(6S), S100
–
S108. https://doi.org/10.1016/j.jadohealth.2020.03.006
5.
Giumetti, G. W., & Kowalski, R. M. (2022). Cyberbullying via social media and
well-being. Current opinion in psychology, 45, 101314. https://doi.org/10.1016/
j.copsyc.2022.101314
6.
Hinduja S., Patchin J.W. Cyberbullying: Identification, Prevention, & Response.
Cyberbullying Research Center. 2014. 9 p. URL: https://cyberbullying.org/Cyberbullying-
Identification-Prevention-Response-2018.pdf
7.
Kowalski R.M., Limber S.P., Agatston P.W. Cyberbullying: Bullying in the digital
age. 2nd ed. Wiley-Blackwell, 2011.
8.
OECD (2023), PISA 2022 Results (Volume I): The State of Learning and Equity in
Education, PISA, OECD Publishing, Paris, https://doi.org/10.1787/53f23881-en.
9.
Pew Research Center. (2022). Teens and cyberbullying 2022. URL:
https://pewrsr.ch/3FU6TxV
10.
Ray, G., McDermott, C. D., & Nicho, M. (2024). Cyberbullying on Social Media:
Definitions, Prevalence, and Impact Challenges. Journal of cybersecurity, 10(1)
11.
School violence and bullying: Global status report. 2017. URL:
http://unesdoc.unesco.org/images/0024/002469/246970e.pdf
12.
Sourander A., Klomek A.B., Ikonen M., Lindroos J., Luntamo T., Koskelainen M.
et al. Psychosocial risk factors associated with cyberbullying among adolescents: a
population-based study // Archives of General Psychiatry.
2010. Vol. 67. №7. P. 720–
728.
13.
Varela, J. J., Sánchez
-
Soto, P. A., Chuecas, J., Benavente, M., González, C., Acuña
-
Wagner, E. A., & Olaya-Torres, A. (2021). Cyberbullying, bullying and antisocial behavior
among Chilean adolescents. Revista Latinoamericana de Ciencias Sociales, Niñez y
Juventud, 16(2), 148
–
171. https://doi.org/10.11600/1692715x.1622326072021
14.
Varela-
Torres, J. J., Sánchez
-Soto, P. A., Chuecas, J., Benavente, M., Go
nzález, C.,
Acuña
-Wagner, E. A., & Torres, A. O. (2021). Cyberbullying. Bullying and antisocial
behavior among Chilean adolescents. Tesis Psicológica, 16(2), 148
-171.
15.
Zhu, C., Huang, S., Evans, R., & Zhang, W. (2021). Cyberbullying among
adolescents and children: a comprehensive review of the global situation, risk factors,
and preventive measures. Frontiers in public health, 9, 634909.
16.
В Узбекистане около 68% населения женского пола никогда не
пользовались интернетом // Взгляд.uz URL:
https://vzglyad.uz/ru/post/2024/
10/08/statistika-internet
17.
ВЦИОМ. (2021). Цифровая среда и поведение пользователей в интернете.
https://wciom.ru/
18.
Закон Республики Узбекистан «О защите детей от всех форм насилия» //
Национальная база данных законодательства lex.uz URL:
https://lex.uz/ru/
docs/7219505
19.
Илхом Икромов Факторы, негативно влияющие на обучение учащихся в
школах: Буллинг или хулиганство.
–
Ташкент: Институт макроэкономических и
региональных исследований при Кабинете Министров Республики Узбекистан,
2024.
–
17 с.
20.
Каждый шестой подросток становится жертвой кибербуллинга // Euro
news URL: https://clck.ru/3LabTX
Жамият
ва
инновациялар
–
Общество
и
инновации
–
Society and innovations
Issue
–
6 № 2 (2025) / ISSN 2181
-1415
168
21.
Узбекистан в социальных сетях // Rreview uz URL:
https://clck.ru/3LaZsk
22.
Хломов К.Д., Давыдов Д.Г., Бочавер А.А. Кибербуллинг в опыте российских
подростков // Психология и право. 2019. Том 9. № 2. С. 276–
295.
https://doi.org/10.17759/psylaw.2019090219
23.
Цифровая грамотность в борьбе с кибербуллингом детей // New Reporter
URL: https://clck.ru/3Lacaq
