YOSH OLIMLAR
ILMIY-AMALIY KONFERENSIYASI
in-academy.uz/index.php/yo
88
ОЛЯ БЕРГГОЛЬЦ. ДНЕВНИК С НАПОЛНЕНИЕМ
Сапарбаева Салтанат Жолдасбаевна
2 курс магистрант факультет Русского языка и литературы
Каракалпакский государственный университет
https://doi.org/10.5281/zenodo.14377058
Абстракт:
Стихотворения, конечно, не обходятся без записей в дневнике, записей
на полях и прозах, который служит вечным чертежом, в котором служат прошлое,
настоящее и будущее. Ольга Берггольц написала это в своей главной книге «Дневные
звезды», которая еще не написана. Кроме того, она добавила: «Начать на разбеге...»
Ключевые слова:
Журнал, поэмы, записи, прозы, книга, Ольга, Петербург,
любовь.
OLYA BERGGOLTS. DIARY WITH CONTENT
Saparbaeva Saltanat Zoldasbaevna.
2nd year Master's degree in the Faculty of Russian Language and Literature.
Karakalpak State University
Abstract:
Poems, of course, cannot do without journal entries, marginal notes and
prose, which serves as an eternal blueprint in which the past, present and future serve. Olga
Berggolts wrote this in her main book, “Day Stars,” which has not yet been written. In
addition, she added: “Start with a running start...”
Key words:
Journal, poems, notes, prose, blueprint, book, Olga, Peterburg, eternal, love.
Введение
«Дорогой мой, ты не знаешь этого». Это единственный способ рассказать историю
любви безоглядно на разбеге. Это произошло с вами... Неважно, пусть все это звучит.
Мне не стыдно, мне нужно, чтобы они знали о нашей любви, о тебе и моей.
Единственный способ рассказать о крестном пути поколения, «прошедшего зоны
пустыни», — это безоглядно пройти через «глухонное время»: ...Но если я не буду
рассказывать о жизни и сопровождать моего поколения в матче 37–38 , я запускаю
главное. Великая, печальная и тихая вторая жизнь нации.Как вторая жизнь Когда мне
только написать о ней…» На пути только так можно безглядно обратиться к Родине со
словами: «жестокой матери своей, на бесполезное страдание пославшей лучшего
руководства», и попросить ее, не надеясь, что она услышит: «Не искушай доверия
моего». Я пронесла его через темницу... Я не сольгу ни помыслом, ни делом. Не искушай
меня больше. В первый день войны только так, не глядя, не запоминая годы «гонения
и зла», можно сказать: «Это моя жизнь, дыхание». Родина! «Возьми их у меня!» — это
урок патриотизма, который трудно понять в наши дни.
Только так можно безоглядно обратиться к нам, своему потомству, на разбеге:
«...Черт ты знаешь, потомство, какое ты будешь... Я не напрягаю свою душу для тебя, я
делаю это для себя, для нас, которые изолгались и очень честные, жадущие жизнь,
обожающие ее и служившие ей.
«…
Прекрасно, что ранняя жалость / не трогала наших сердец»,
— сказала
Берггольц в сороковом году о начале тридцатых, чтобы спустя годы и годы эхом, как
через бездну, самой себе отозваться: «
Так мало в мире нас, людей, осталось, / что
можно шепотом произнести / забытое людское слово: жалость…» [1:96]
YOSH OLIMLAR
ILMIY-AMALIY KONFERENSIYASI
in-academy.uz/index.php/yo
89
Среди этих стихов есть период, который Берггольц назвал «жестоким расцветом»,
имея в виду исключительное творчество. Это началось в период 1937–1939 годов,
когда Берггольц был свидетелем еще одного сфабрикованного процесса и после
допроса попал в больницу с преждевременными родами. Спустя полтора года она была
оскорблена как «активная участница контрреволюционной террористической
организации» и опять потеряла ребенка во время очередного запроса в рамках закона.
После этого «жестокого расцвета» началась война, о которой Ольга Берггольц
говорит «на вольном и жестоком языке», вспоминая ужасный опыт конца тридцатых:
Победа над фашизмом началась в естественном порядке, потому что мы знали, что
тюрьма — это фашизм, и боролись с ним. Мы также знали, что завтра будет война, и
были готовы к ней.
К войне — наверное. Но к блокаде… «
Небывалый опыт человечества»,
— скажет
она о блокадной трагедии.
«Я здесь, чтобы свидетельствовать…»
Этому вольно или невольно следует любой
писатель. Вопрос в том,
чему
свидетелем он оказался,
какой
Атлантиде не должно
позволить
«утонуть в забвении…». [4:86]
Видетельства О. Берггольц — это в свою очередь первые ее блокадные дневники,
ужасные и жестокие, как ленинградский лед 1941–1942 годов. В этих дневниках также
рассказывают о «великой, печальной, молчаливой второй жизни народа». Они также
рассказывают о пытках в голодном городе. Города, которые, возможно, являются
чудаками в мире, признающими свое имя « Санкт-Петербург».
Заключение
Проезжают свидетельства Берггольц о ее поездке в Москву, куда ее отправили
друзья, сильно истощенные, в марте 1942 года. В течение менее двух месяцев она
постоянно стремилась подняться в столицу, потому что после «высокогорного,
разреженного, очень чистого воздуха» зимы в Ленинграде для нее не было света .
«Здесь не говорят правды о Ленинграде…» «…Ни у кого не было даже
приближенного представления о том, что переживает город… Не знали, что мы
голодаем, что люди умирают от голода…» «…Заговор молчания вокруг Ленинграда».
«…Здесь я ничего не делаю и не хочу делать, — ложь удушающая все же!» «Смерть
бушует в городе… Трупы лежат штабелями… В то же время Жданов присылает сюда
телеграмму с требованием — прекратить посылку индивидуальных подарков
организациям в Ленинград. Это, мол, „вызывает нехорошие политические
последствия“». «По официальным данным умерло около двух миллионов…» «А для
слова — правдивого слова о Ленинграде — еще, видимо, не пришло время… Придет ли
оно вообще?…»
И — через все дневниковые записи и письма этого периода рефреном идет: «В
Ленинград — навстречу гибели, ближе к ней… Скорей бы в Ленинград!»
В те годы Ленинград своим избранным поэтом только Ольгу Берггольц. Когда
власть решила осадить город в 1946 и 1949 годах, хотя он выжил и считался «залогом
величия», Берггольц снова увидел «разлуки каторжной даль» («...не будет ничего
удачного, если именно меня, поэта, наиболее популярного поэта периода блокады» , —
предпринимаются попытки сделать «идеологом» ленинградского противопоставления
YOSH OLIMLAR
ILMIY-AMALIY KONFERENSIYASI
in-academy.uz/index.php/yo
90
со всеми вытекающими выводами, изнутри до тюрьмы») . История «Пробитого
дневника», рассказанная в нашей книге, происходит именно в это время.
Кроме того, из-за того, что она считалась «неудобной», городские власти никогда
не приглашали ее на трибуну во время парадов 9 мая. Ольга Берггольц продолжает
быть народным поэтом «по праву разделения ограничений». В основу этой книги
легли дневники времени «жестокого расцвета», 1939–1949 годов. В нее вошли
избранные стихотворения и поэмы, а также отрывки из второй части книги «Дневные
звезды», а также приведенные к ней материалы . Письма, написанные в этот период,
также включены.
References:
1.
Все цитаты, за исключением особо оговоренных, даются по документам
Центрального государственного архива литературы и искусства Санкт-Петербурга
(ЦГАЛИ), ф. 7278 (затем 293), оп. 2. В книге о ленинградской блокаде город,
естественно, всюду называется Ленинградом.
2.
Ленинское определение радио – «газета без бумаги и “без расстояний”» – к концу
XX века можно отнести и к интернету (плюс функции почты и др.).
3.
См.: Литературное наследство. М., 1966.
4.
Женщины города Ленина. Л., 1963.
5.
Новый мир. 1943.
6.
Ныне – Малая Садовая улица.
7.
По свидетельству А. Крона, «самым страшным днем за историю блокады был тот,
когда по техническим причинам радио целых три часа безмолвствовало, не стучал
даже метроном». С этим не соглашались некоторые работники радио (Н. Свиридов, П.
Палладин), полагая, что речь идет об обрывах в сети, когда радио не могли слышать
целые городские районы, но полного «безмолвия» не было.
8.
Архив Музея истории Ленинграда. Д. 480.
