Цифровые технологии и интеллектуальные права
ЦИФРОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ
И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ПРАВА
Н. А. Айрапетов,
аспирант,
Государственный академический университет
гуманитарных наук
ОТДЕЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ПРИМЕНЕНИЯ И ЗНАЧЕНИЯ ПРИНЦИПА
ДОБРОСОВЕСТНОСТИ ПРИ РАСПОРЯЖЕНИИ
ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫМ ПРАВОМ
Аннотация.
В статье рассматриваются вопросы применения и значения
принципа добросовестности при распоряжении исключительным правом.
Ключевые слова
: интеллектуальные права, распоряжение правом, сопра-
вообладание, соавторство, прекращение исключительного права
CERTAIN ISSUES OF APPLICATION AND SIGNIFICANCE
OF THE PRINCIPLE OF GOOD FAITH IN THE DISPOSAL
OF AN EXCLUSIVE RIGHT
Abstract.
The article focuses on the issues of application and significance of the
principle of good faith in the disposition of the exclusive right.
Keywords
: intellectual rights, disposal of right, co-ownership, co-authorship,
termination of exclusive right
Особенность гражданско-правового метода регулирования общественных
отношений состоит в том, что, с одной стороны, само гражданское право характе-
ризуется определенным внутренним единством, а с другой – тем, что те или иные
приемы гражданско-правового регулирования общественных отношений различа-
ются в зависимости от конкретных подотраслей гражданского права, что является
отражением его дифференциации [1].
В качестве одного из самых ярких выражений единства в дифференциации
гражданского права выступают принципы гражданского права. Они задают общие
фундаментальные начала, на которых строится сама отрасль гражданского права,
позволяют отделить гражданское право от иных отраслей права и предопределяют
выстраивание всего гражданско-правового регулирования в определенном ключе.
Принципы по-разному проявляют себя в различных подотраслях гражданского
права, их применение также различается в зависимости от конкретной подот-
расли.
Принцип добросовестности признается одним из базовых принципов граж-
данских правоотношений. Причем, как и любой другой принцип гражданского
права, принцип добросовестности задает упомянутые «единство и дифференциа-
цию». Это обусловлено тем, что данный принцип является синонимом справедли-
Цифровые технологии и интеллектуальные права
вости, выражая идею подлинного, а не конвенционального права, задачей «нахож-
дения» которого в той или иной степени занимается правоприменитель, законода-
тель или судья. В связи с этим Д. В. Дождев подчеркивает, что добросовестность
отнюдь не является неким этическим, моральным стандартом, позволяет изменять
право тогда, когда оно не дает прийти к справедливому результату, напротив, по-
нятие справедливости является синонимом подлинного (объективного) права, по-
иск которого являлся главной задачей римского юриста, в противовес праву стро-
гому (писаному) [2].
Добросовестность может пониматься как некий нравственный стандарт,
описывающий допустимые этические рамки поведения лица. Так, И. Б. Новицкий
подчеркивал, что добросовестность «таит в себе такие элементы, как знание о дру-
гом, о его интересах; знание, связанное с известным доброжелательством; элемент
доверия, уверенность, что нравственные основы оборота принимаются во внима-
ние, что от них исходит каждый в своем поведении» [2]. Добросовестность пред-
ставляет собой поиск некоторого нравственного баланса между эгоизмом и аль-
труизмом в поведении лица: лицо не должно вести себя чрезмерно эгоистично,
учитывая лишь свои собственные интересы и не считаясь с интересами других, но
при этом оно и не обязано действовать только в соответствии с интересами дру-
гого лица.
Похожее мнение высказал А. Г. Карапетов, отмечая, что «зачастую ссылка
на нарушение принципа добросовестности означает моральное осуждение неко-
его поведения участника оборота, нарушающего представления о должной дело-
вой этике и справедливости» [3].
Следует обозначить определенную специфику, которая усматривается за
принципом добросовестности в сфере интеллектуальных прав.
Если в классическом обязательственном праве принцип добросовестности
требует учета интересов контрагента при возникновении, изменении или прекра-
щении правоотношения, то в нормах об интеллектуальных правах его содержание
представляется более широким: очевидно, что вполне допустимо говорить об обя-
занности действовать добросовестно не только по отношению к конкретному
контрагенту, но и по отношению ко всем лицам в принципе. Эта специфика пред-
определяется в первую очередь абсолютным характером исключительного права.
Лицо, которое обладает исключительным правом или претендует на то, чтобы им
обладать, обязано вести себя добросовестно по отношению ко всем участникам
оборота в сфере исключительных прав в силу абсолютного характера данных
прав, поскольку абсолютному праву корреспондирует всеобщая пассивная юри-
дическая обязанность третьих лиц воздерживаться от их нарушения. В связи
с этим интерес вызывает позиция С. А. Синицына, который считает, что всеобщая
пассивная юридическая обязанность третьих лиц воздерживаться от нарушения
субъективного права не является по своей природе гражданско-правовой.
С. А. Синицын подчеркивает, что «ее соблюдение не влечет возникновения граж-
данско-правовых последствий, являясь общей публичной регулятивно-охрани-
тельной юридической обязанностью, касающейся всех без исключения лиц, под-
чиненных государству и санкционированным им источникам права» [4].
Цифровые технологии и интеллектуальные права
Особенно интересно обратить внимание на то, как добросовестность пра-
вообладателя при осуществлении своих интеллектуальных прав проявляется в си-
туации с распоряжением своего права. При этом как в рамках единой правовой
общности соправообладателей, так и за ее пределами при вступлении в договор-
ные отношения с третьими лицами.
Исключительное право на большинство объектов интеллектуальной соб-
ственности может принадлежать как одному, так и нескольким лицам. Статья 1229
ГК РФ предусматривает, что исключительное право на результат интеллектуаль-
ной деятельности или средство индивидуализации за исключением фирменного
наименования может принадлежать одному лицу или нескольким лицам сов-
местно, и каждый из правообладателей может использовать соответствующий
объект по своему усмотрению, за исключением случаев, установленных законом
или соглашением между соправообладателями.
Как отмечал Р. Зорм, «совместное авторское право и совместное изобрета-
тельское право являются разновидностью юридической общности» [5]. В то же
время В. О. Калятин подчеркивает: «Самостоятельность прав влечет возможность
каждого правообладателя использовать объект и распоряжаться правом по своему
усмотрению без согласования с другими независимыми создателями того же объ-
екта. Однако здесь возникает и точка пересечения: действия одного из обладате-
лей исключительного права могут повлиять на интересы других правообладате-
лей» [6].
Действия автора или правообладателя, которые приводят к прекращению
исключительного права на объект интеллектуальных прав в рамках соправообла-
дания, вряд ли можно назвать добросовестными. Это связано с тем, что в итоге
один из соправообладателей может лишить исключительного права других сопра-
вообладателей помимо их воли. В сфере результатов интеллектуальной деятель-
ности такое возможно в отношении патентоохраняемых объектов, а именно при
признании патента недействительным.
Согласно абз. 1 п. 2 ст. 1398 ГК РФ, патент в течение срока его действия
может быть оспорен путем подачи возражения в федеральный орган исполнитель-
ной власти по интеллектуальной собственности любым лицом, которому стало из-
вестно о нарушениях, предусмотренных пп. 1–4 п. 1 ст. 1398 ГК РФ. В силу п. 7
ст. 1398 ГК РФ признание патента недействительным означает отмену решения
федерального органа исполнительной власти по интеллектуальной собственности
о выдаче патента на изобретение, полезную модель или промышленный образец
(ст. 1387 ГК РФ) и аннулирование записи в соответствующем государственном ре-
естре (п. 1 ст. 1393 ГК РФ). В связи с этим возможность оспаривания патента со-
здает риск для существования запатентованного объекта.
При этом абз. 2 п. 2 ст. 1398 ГК РФ наравне с учетом частного интереса
лица, подающего возражение, преследует и публичные интересы, заключающиеся
в том, чтобы неправомерно выданные патенты не создавали препятствия разви-
тию науки и ведению третьими лицами деятельности с использованием неохрано-
способных технических решений, вследствие чего допускается оспаривание па-
тентов в период срока действия любыми лицами [7]. По смыслу ст. 1229 ГК РФ
распоряжение исключительным правом при соправообладании должно осуществ-
ляться совместно. При этом нельзя не замечать, что практике известны случаи,
Цифровые технологии и интеллектуальные права
когда правообладатель патента сам оспаривал регистрацию своего патента, напри-
мер, в связи с несением бремени уплаты покупной цены [8]. Поскольку подача
возражения против выдачи патента в конечном счете влияет на существование ис-
ключительного права, есть основания полагать, что подача возражения против
собственного патента соавтором такого патента возможна только по совместному
решению сопатентообладателей и не может осуществляться по инициативе одного
из них. Такие действия в ущерб интересам остальных сопатентообладателей с уче-
том обстоятельств может свидетельствовать о его недобросовестном поведении.
Если сопатентообладатель хочет прекратить действие патента, у него есть возмож-
ность обратиться в патентное ведомство с заявлением о досрочном прекращении
действия патента, но для этого указанное заявление должно быть подписано всеми
соправообладателями. Действия по оспариванию патента соправообладателем
единолично являются прямым обходом закона (запрещенным ст. 10 ГК РФ) с це-
лью обойти требование о совместном подписании заявления о досрочном прекра-
щении патента.
Признание таких действий недобросовестными важно и с той точки зрения,
что необходимо разграничивать правовые последствия признания досрочного пре-
кращения действия патента по заявлению и подобного признания в результате
несоответствия объекта условиям патентоспособности. Если в последнем случае
патент признается недействительным, то это означает, что объект не подлежал
правовой охране, и он исключается из реестра, а при рассмотрении последующих
заявок не учитывается экспертизой. В случае досрочного прекращения действия
патента без его оспаривания он будет присутствовать в реестре и учитываться при
анализе новизны и изобретательского уровня поданных заявок.
Важно заметить, что полномочия Роспатента не позволяют ему на стадии
рассмотрения заявления о признании патента недействительным, если такое заяв-
ление подано соправообладателем, применять ст. 10 ГК РФ. Но и отмена такого
решения в условиях злоупотребления права одним из соправообладателей будет
неверным, поскольку интересы частных лиц не могут противоречить публичным
интересам общества в охране патентоспособных объектов. Представляется, что
в таком случае несоответствие действий принципу добросовестности может быть
основанием для взыскания убытков соправообладателей с другого соправооблада-
теля, который инициировал оспаривание спорного патента.
Следует учитывать, что такие же рассуждения применимы и к автору па-
тента, который уже не является правообладателем. Как известно, в соответствии
с п. 3 ст. 1228 ГК РФ исключительное право на результат интеллектуальной дея-
тельности, созданный творческим трудом, первоначально возникает у его автора.
Исключительное право может быть передано автором другому лицу по договору,
а также может перейти к другим лицам по иным основаниям, установленным за-
коном [9].
Таким образом, в ситуации, когда соправообладатель или автор пытается
оспорить патент, такое поведение должно быть расценено как недобросовестное,
поскольку подобные действия представляют собой попытку обхода закона (ст. 10
ГК РФ), который предусматривает необходимость совместного волеизъявления
в случае принятия решения о досрочном прекращении действия патента.
Цифровые технологии и интеллектуальные права
В контексте распоряжения исключительным правом на объекты авторских
и смежных прав возникает сложность, связанная с отсутствием государственной
регистрации таких прав. В этих условиях сторона, заинтересованная в приобрете-
нии исключительных прав или в предоставлении права использования, вынуж-
дена полагаться на систему заверений и гарантий (ст. 431.2 ГК РФ), которая преду-
сматривает ответственность за предоставление недостоверной информации при
заключении договора.
В отсутствие обязательной регистрации контрагент не имеет возможности
получить достоверное подтверждение того, что правообладатель обладает исклю-
чительными правами единолично или что конкретный соправообладатель, кото-
рый выступает стороной по сделке, имеет полномочия на заключение сделки от
имени всех соправообладателей. В этом контексте гарантии и заверения, данные
стороной при заключении договора, служат важным инструментом для обеспече-
ния правовой определенности и защиты интересов контрагента, поскольку в слу-
чае предоставления недостоверной информации виновная сторона может быть
привлечена к ответственности.
Таким образом, важность четких и достоверных гарантий и заверений от
правообладателя становится ключевым элементом в процессе правового регули-
рования распоряжения исключительным правом на нерегистрируемые объекты
интеллектуальной собственности.
По смыслу п. 1 и 3 ст. 1229 ГК РФ следует, что незаконным признается
только использование, осуществляемое иными лицами, нежели правообладатель
[10]. Как отмечается в судебной практике, если соправообладатель реализует са-
мостоятельно исключительное право на объект авторских или смежных прав без
получения на это согласия другого соправообладателя, то на его контрагента мо-
жет возлагаться ответственность, поскольку необходимо установить наличие
между соавторами соглашения, которое бы предусматривало право соправообла-
дателя использовать объект и распоряжаться исключительным правом самостоя-
тельно и единолично [11]. При этом заключение договора только с одним сопра-
вообладателем позволяет не учитывать такой договор суду для легализации факта
использования произведения, поскольку он не соответствует положениям п. 3
ст. 1229 ГК РФ [12].
Как видно из указанных примеров, лицо, вступающее в правоотношения по
поводу объектов авторских или смежных прав, соправообладателями которых яв-
ляются несколько субъектов, сильно ограничено в проверке достоверности со-
става правообладателей и их полномочий, что создает для него соответствующие
правовые риски. В обозначенных выше случаях добросовестный контрагент мо-
жет быть признан нарушителем исключительного права, поскольку не приобре-
тает законных оснований для использования объекта. Совершенная сделка нару-
шает требование закона и является недействительной в силу ст. 168 ГК РФ как
нарушающая требование закона – в данном случае требование абз. 2 п. 3 ст. 1229
ГК РФ о совместном распоряжении исключительным правом [13].
При этом действия лица, которое не имело права на совершение подобной
сделки, очевидно, должны квалифицироваться как недобросовестные. Это связно
с тем, что обманом считается не только сообщение информации, не соответству-
ющей действительности, но также и намеренное умолчание об обстоятельствах,
Цифровые технологии и интеллектуальные права
о которых лицо должно было сообщить при той добросовестности, какая от него
требовалась по условиям оборота [14], а наличие соправообладателей как раз и яв-
ляется таким обстоятельством. Следовательно, заключая сделку, правообладатель
должен уведомлять своего контрагента о наличии соправообладателей. Только
в таком случае его действия могут считаться добросовестными.
Таким образом, добросовестность соправообладателя при распоряжении
исключительным правом в пользу третьих лиц проявляется в виде необходимости
получения разрешения от других соправообладателей того же объекта. Это озна-
чает, что правообладатель должен добросовестно проинформировать своего
контрагента обо всех соправообладателях и их правах, что могут оказать влияние
на действительность сделки. Сокрытие такой информации может рассматриваться
как умышленное введение в заблуждение и, следовательно, как нарушение прин-
ципа добросовестности. Добросовестное поведение требует от правообладателя
полной прозрачности в отношениях с контрагентами, что обеспечивает защиту ин-
тересов всех участников гражданского оборота.
Развитие принципа добросовестности в направлении предотвращения не-
добросовестного поведения в сфере исключительных прав может быть достиг-
нуто через внесение законодательных изменений. Одним из таких законодатель-
ных актов может стать проект Федерального закона № 479514-8 [15], регулирую-
щий вопросы выделения долей в исключительных правах. Этот законопроект
предполагает введение существенного условия в соглашения между правооблада-
телями, которое будет определять порядок их совместных действий при распоря-
жении исключительными правами. Это будет гарантировать, что любые решения
относительно исключительных прав будут приниматься коллективно и с согласия
всех долевых правообладателей. Данный законопроект направлен на создание
прозрачной и четкой процедуры для совместного распоряжения исключитель-
ными правами, что, в свою очередь, должно способствовать добросовестному по-
ведению участников правоотношений. Определение ключевых аспектов распоря-
жения исключительными правами позволит предотвратить возможные споры
между соправообладателями и обеспечит защиту как их интересов, так и интере-
сов лицензиатов и других третьих лиц, взаимодействующих с правообладателями.
Список литературы
1. Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений /
В. Ф. Яковлев. – 3-е изд., доп. – М.: Статут, 2022. – С. 210–227.
2. Дождев Д. В. Понятие справедливости (aequitas) в римской правовой тра-
диции // Европейская традиция частного права: исследования по римскому и срав-
нительному праву: в 2 т. Исслед. центр част. права им. С. С. Алексеева при Прези-
денте Рос. Федерации, Рос. шк. част. права. – М.: Статут, 2021. – С. 8–27.
3. Новицкий И. Б. Принцип добросовестности в проекте обязательствен-
ного права // Вестник гражданского права. – 2006. – № 1. – С. 129.
4. Карапетов А. Г., Савельев А. И. Свобода договора и ее пределы. Т. 1: Тео-
ретические, исторические и политико-правовые основания принципа свободы до-
говора и его ограничений. – М.: Статут, 2012. – С. 307.
5. Синицын С. А. Абсолютные и относительные субъективные гражданские
права: проблемы теории // Журнал российского права. – 2016. – № 2(230).
Цифровые технологии и интеллектуальные права
6. Sohm R. Der Gegenstand. Ein Grundbegriff des Bürgerlichen Gesetzbuches. –
Leipzig: Verlag von Duncker und Humblot, 1905. – Pp. 61–62.
7. Калятин В. О. Проблемы определения системы правообладателей резуль-
татов интеллектуальной деятельности // ИС. Авторское право и смежные права. –
2020. – № 8. – С. 35–48.
8. Постановление президиума СИП от 17.04.2017 по делу № СИП-289/2016
// СПС «Консультант плюс».
9. Решение СИП по делу № СИП-796/2022 от 27.03.2023 // СПС «Консуль-
тант плюс».
10. Пункт 8 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Феде-
рации № 1 (2023) (утв. Президиумом ВС РФ 26.04.2023).
11. Справка о некоторых спорных вопросах соправообладания исключи-
тельным правом на результат интеллектуальной деятельности и средство индиви-
дуализации (подготовлена к обсуждению на заседании Научно-консультативного
совета при Суде по интеллектуальным правам от 30 ноября 2018 года). С. 7. – URL:
https://ipc.arbitr.ru/files/pdf/spravka_po_sopravo.pdf (дата обращения: 01.06.2024).
12. Постановление СИП от 15.02.2018 по делу № А32-36047/2016, от
24.12.2020 по делу № А40-29771/2019 // СПС «Консультант плюс».
13. Определение ВС РФ от 27.09.2019 № 305-ЭС19-15824 по делу № А40-
151454/2017 // СПС «Консультант плюс».
14. Решение СИП от 30.08.2018 по делу № СИП-188/2018, постановление
Девятого арбитражного апелляционного суда от 11.04.2012 по делу № А40-
100964/11 // СПС «Консультант плюс».
15. Пункт 99 Постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25 «О при-
менении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского ко-
декса Российской Федерации» // СПС «Консультант плюс».
Е. Д. Борулёва,
магистрант,
Московский государственный юридический университет
имени О. Е. Кутафина (МГЮА)
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТЕХНОЛОГИИ «ДИПФЕЙК» ВО ВЗАИМОСВЯЗИ
С ПРАВОМ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ: РОССИЙСКАЯ
И ЗАРУБЕЖНАЯ ПРАКТИКА
Аннотация.
Технологии «дипфейк» используются в коммерческой деятель-
ности для снижения затрат, однако возникает множество рисков, связанных с нару-
шением прав интеллектуальной собственности и прав личности. В частности, не
решен вопрос определения правовой природы дипфейка и объектов интеллекту-
альной собственности, созданных с применением дипфейка. Целью научной ра-
боты является определение пределов законного использования дипфейков и поиск
способов предупреждения правонарушений в этой сфере. В статье описаны под-
ходы к определению дипфейков, риски использования данной ИИ-технологии и
способы их минимизации. Анализируется судебная практика России и зарубеж-
ных юрисдикций по вопросам нарушения авторских прав на произведения и прав
