Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
12
4. ФСИН собрался привлекать осужденных АТ-шников к работе по
специаль ности. Москва SNuws.ru // 2022.27.04.
URL: https://www.cnews.ru/news/
top/2022–04–27_fsin_sobralas_privlekat
5. Кравцова Е. А. Искусственный интеллект
–
новый инструмент ресоциа-
лизации осужденных / Российский государственный социальный университет
// Перспективное применение НБИК-технологий: синергия искусственного интел-
лекта с информационным обществом. 2022.
С. 78–83.
Е. Ю. Антонова
,
доктор юридических наук, профессор,
Дальневосточный юридический институт (филиал)
Университета прокуратуры Российской Федерации
ЦИФРОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ И ИХ ВЛИЯНИЕ
НА РАЗВИТИЕ УГОЛОВНОГО ПРАВА
Аннотация.
Цифровизация общественных отношений порождает потреб-
ность в совершенствовании нормативной правовой базы, в том числе уголовного
законодательства. Это обусловлено использованием цифрового пространства
и цифровых технологий при совершении преступлений. Поставлена цель выявить
влияние цифровых технологий на развитие уголовного права. Для достижения этой
цели в статье был проведен обзор видов преступлений, совершаемых в цифровом
пространстве или с использованием цифровых технологий, приведены данные
официальной статистической отчетности, раскрыты преимущества совершения
таких преступлений, показано влияние изменения механизма совершения пре-
ступлений на качество уголовного закона. Делается вывод, что еще не сложилось
целостное представление о формировании уголовно-правовой политики в сфере
противодействия преступлениям, совершаемым в цифровом пространстве или
с использованием цифровых технологий.
Ключевые слова
: цифровые технологии, цифровое пространство, инфор-
мационно-телекоммуникационная сеть, электронная сеть, Интернет, механизм
преступления, криминализация, общественная опасность
DIGITAL TECHNOLOGIES AND THEIR IMPACT
ON THE DEVELOPMENT OF CRIMINAL LAW
Abstract.
The digitalization of public relations gives rise to the need to improve
the regulatory legal framework, including criminal law. This is due to the use of digital
space and digital technologies in the process of committing crimes. The author set himself
the goal of identifying the impact of digital technologies on the development of criminal
law. To achieve this goal, the article reviewed the types of crimes committed in the digital
space or using digital technologies, provides data from official statistical reporting, reveals
the benefits of committing such crimes, and shows the impact of changing the mechanism
for committing crimes on the quality of criminal law. It is concluded that there has not
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
13
yet been a holistic view of the formation of criminal law policy in the field of combating
crimes committed in the digital space or using digital technologies.
Keywords
: digital technologies, digital space, information and telecommunications
network, electronic network, Internet, crime mechanism, criminalization, public danger
Введение
.
Развитие цифровых технологий оказывает существенное влияние
на механизм преступления, то есть процесс его совершения, в том числе способ
применения орудий и средств, а также все иные деяния субъекта, в результате ко-
торых образуются материальные и нематериальные следы.
Вместе с тем при изучении преступлений, совершаемых в цифровом простран-
стве, необходимо задаться вопросом, следует ли рассматривать такую преступность
как совершенно новую форму правонарушений, что требует обновления набора
криминологических инструментов, или следует преуменьшить преувеличение окру-
жающей ее новизны и сосредоточиться на естественной эволюции преступности.
Данный вопрос актуален, в том числе в связи с тем, что уголовно-правовые нормы
все чаще дополняются квалифицирующими / особо квалифицирующими признаками
«с использованием СМИ либо электронных или информационно-телекоммуника-
ционных сетей, в том числе сети «Интернет»», с публичной демонстрацией, в том
числе в СМИ или информационно-телекоммуникационных сетях (включая сеть
«Интернет»)». Но всегда ли использование цифровых технологий может привести
к изменению степени общественной опасности преступления? Этот вопрос пока
не получил однозначного ответа.
Виды преступлений, совершаемых в цифровом пространстве или с исполь-
зованием цифровых технологий.
Цифровые технологии используются в процессе
и с целью причинения вреда / ущерба на неопределенно широкой территории,
за пределами их предполагаемого использования. Чаще всего такие технологии
применяются при совершении мошенничеств, компьютерных преступлений (рас-
пространение вредоносных компьютерных программ и др.), преступлений тер-
рористической, диверсионной, экстремистской направленности, для «хищения»
персональных данных, сексуальных домогательств и т. д.
По данным Главного управления правовой статистики и информационных
технологий Генеральной прокуратуры РФ, регистрируется рост преступлений,
совершаемых с использованием информационно-телекоммуникационных техно-
логий или в сфере компьютерной информации. Так, в 2018 г. было зарегистриро-
вано 174 674 таких преступления, в 2019 г. – 294 409 (+68,5 %), в 2020 г. – 510 396
(+73,4 %), в 2021 г. – 517 722 (+1,4 %), в 2022 г. – 522 065 (+0,8 %).
В 2018 г. было зарегистрировано 108 016 преступлений, совершаемых в сети
«Интернет» (61,8 % от всех зарегистрированных преступлений совершаемых с ис-
пользованием цифровых технологий); в 2019 г. – 157 036 (53,3 %); в 2020 г. – 300 337
(58,8 %); в 2021 г. – 351 463 (67,9 %); в 2022 г. – 381 112 (73 %). Чаще всего такие
преступления совершаются с использованием средств мобильной связи: в 2018 г.
зарегистрировано 61 299 преступлений (35,1 % от всех зарегистрированных престу-
плений совершаемых с использованием цифровых технологий); в 2019 г. – 116 154
(39,5 %); в 2020 г. – 218 739 (42,9 %); в 2021 г. – 217 552 (42 %); в 2022 г. – 212 963
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
14
(40,8 %). Достаточно большой процент преступлений совершается с использова-
нием расчетных (пластиковых) карт: в 2018 г. зарегистрировано 16 427 преступлений
(9,4 % от всех зарегистрированных преступлений, совершаемых с использованием
цифровых технологий); в 2019 г. – 34 383 (11,7 %); в 2020 г. – 190 167 (37,3 %);
в 2021 г. – 165 658 (32 %); в 2022 г. – 127 149 (24,4 %); реже с использованием ком-
пьютерной техники: в 2018 г. зарегистрировано 15 027 преступлений (8,6 % от всех
зарегистрированных преступлений, совершаемых с использованием цифровых
технологий); в 2019 г. – 18 261 (6,2 %); в 2020 г. – 28 653 (5,6 %); в 2021 г. – 27 519
(5,3 %); в 2022 г. – 29 140 (5,6 %).
Данные статистической отчетности свидетельствуют о том, что наибольшее
количество регистрируемых деяний
–
это преступления против собственности:
в 2019 г. было зарегистрировано 98 798 краж (ст. 158 УК), 119 903 мошенничества
(ст. 159 УК), 16 119 мошенничеств с использованием электронных средств плате-
жа (ст. 159
3
УК) и 970 мошенничеств в сфере компьютерной информации (ст. 159
6
УК); в 2020 г. – 173 416 (прирост к АППГ на 75,5 %), 210 493 (+75,6 %), 25 820
(+60,2 %), 761 (10,8 %); в 2021 г. – 156 792 (снижение на 9,6 %), 238 560 (+13,3 %),
10 258 (–60,3 %), 431 (–43,4 %); в 2022 г. – 113 565 (–27,6 %), 249 984 (+4,6 %), 7 288
(–29 %), 334 (–22,5 %) преступления соответственно.
Развитие цифрового пространства и цифровых технологий способствовало
и росту незаконной торговли различными предметами (наркотическими средства-
ми; психотропными веществами; лекарственными препаратами; дикой флорой
и фауной, в том числе находящейся под угрозой исчезновения; оружием и др.)
с использованием данного цифрового пространства. К примеру, в 2018 г. было за-
регистрировано 18 805 преступлений, предусмотренных ст. 228
1
УК (незаконный
оборот наркотиков с целью сбыта); в 2019 г. – 24 677 (+31,2 %); в 2020 г. – 47 060
(+90,7 %); в 2021 г. – 51 444 (+9,3 %); в 2022 г. – 62 209 (+21 %).
Отмечается, что цифровое пространство стало активно использоваться для
распространения идеологии насилия; пропаганды и финансирования террористиче-
ской, экстремистской, диверсионной деятельности; вербовки новых членов терро-
ристических, экстремистских, диверсионных формирований и их обучения и в про-
цессе приготовительной и непосредственной террористической, экстремистской,
диверсионной деятельности [1. С. 251–269]. Многие террористы радикализируются
именно в цифровом пространстве. Специалисты по безопасности подчеркивают
даже, что террористические формирования используют Интернет не только для
обращения в свою веру, но и для максимальной огласки своей деятельности. В этом
плане Интернет стал неуправляемым пространством, требующим более жесткого
регулирования [21. P. 57–75], поскольку под угрозу ставится не только националь-
ная безопасность государства, но нередко мир и безопасность всего человечества.
Существует серьезная обеспокоенность по поводу распространения «фейковых»
новостей (дезинформации) через социальные сети. Это происходит как в полити-
ческих, так и иных целях (например, медицинская или научная дезинформация,
касающаяся вакцинации или изменения климата) и способна повлечь за собой не-
гативные последствия для общества. Исследования показывают, что многие люди
в настоящее время считают «выдуманные новости и информацию» критической
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
15
проблемой: опрос исследовательского центра Pew Research Center показал, что зна-
чительное количество респондентов оценили это как «очень большую проблему для
страны», чем насильственные преступления, изменение климата или терроризм [13].
Кроме того, появились такие новые деяния, которые стали обозначаться тер-
минами «груминг», «секстинг», «сексуальное вымогательство», «порнография из
мести», «киберфлэшинг», «сексуальное насилие с использованием изображений»,
«принудительный контроль». Несмотря на то, что данные виды насилия являются
бесконтактными, они могут повлечь за собой долгосрочные психологические травмы
для жертвы [17, p. 871–892]. Такие последствия характерны не только для насиль-
ственных, но и иных преступлений, совершаемых в цифровом пространстве или
с использованием цифровых технологий. Исследования последних лет показывают,
что наряду с возможным экономическим ущербом жертвы таких преступлений
могут испытывать пагубные последствия для своего эмоционального и психологи-
ческого благополучия, включая симптомы, сходные с симптомами посттравмати-
ческого стрессового расстройства, а также признаки дистресса, такие как тревога,
соматизация, гнев и плохое настроение. У лиц, однажды столкнувшихся с такими
преступлениями, повышается страх повторно стать жертвой, что порождает потерю
доверия к другим и обществу [18].
Представленные выше данные не показывают в полном объеме всей проблемы,
поскольку официальная статистика преступности неадекватно отражает конкретные
данные таких деяний, и их львиная доля остается вне поля зрения правопримени-
теля. Одной из очевидных причин является высокий уровень их латентности.
Кроме того, уголовный закон больше внимания уделяет существу преступле-
ния, а не технологическим средствам, используемым для его совершения. Многие
преступления включают в себя онлайн- и офлайн-компоненты. В результате ре-
гистрация таких правонарушений остается проблематичной или фрагментарной,
и можно сделать лишь предварительные оценки о ее глобальности. Существует даже
мнение о том, что криминологи находятся во власти фирм по кибербезопасности
и аналитических центров, которые производят сомнительные опросы и статистику
в качестве маркетингового материала, часто сильно преувеличивая распространен-
ность киберпреступности и причиняемый ею финансовый ущерб [15. P. 76–92].
Некоторые специалисты в области IT-технологий отмечают, например, что
преступность в цифровом пространстве растет не только по частоте, но и в процен-
тах от всех преступлений. По некоторым данным интернет-провайдеры ежедневно
регистрируют около 80 млрд автоматических сканирований со стороны онлайн-пре-
ступников с целью выявления целей для киберпреступлений [14]. По данным
специалистов Positive Technologies наибольшему риску кибератак подвергаются
компании, оказывающие онлайн-услуги и предоставляющие возможность он-
лайн-оплаты (атакующие могут встраивать в сайты вредоносный код для перехвата
персональных и платежных данных) [11].
Увеличение количества совершаемых преступлений в цифровом пространстве
и с использованием цифровых технологий вполне объяснимо.
Во-первых, увеличивается количество людей, которые пользуются данным
пространством и соответствующими технологиями. Так, по данным Global Digital
2023, на начало 2023 г. 5,44 млрд человек (68 % от общей численности населения
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
16
мира) пользуются мобильными телефонами; 64,4 % мирового населения имеют
доступ в Интернет; социальные сети насчитывают 4,76 млрд пользователей (60 %
от мирового населения) [7].
Во-вторых, большое количество пользователей цифровым пространством не
обладают достаточными цифровыми знаниями.
Специалисты отмечают, что основной причиной инцидентов кибербезопасно-
сти является человеческая ошибка. Злоумышленники часто пользуются и плохой
«гигиеной» кибербезопасности (слабыми паролями) [19. P. 140–149].
В-третьих, внеюрисдикционный, транснациональный характер Интернета
и простота глобальной цифровой связи (устройства, с помощью которых совер-
шаются преступления, могут находиться в другой стране), а также повсеместное
распространение цифровых устройств в обществе [12. P. 451–473].
Кибератаки не предприятия, которые могут даже разрушить бизнес, обуслов-
лены целым рядом факторов, в частности низкой осведомленностью персонала
о кибербезопасности; неадекватной защитой критической и конфиденциальной
информации; отсутствием бюджета; нехваткой специалистов по кибербезопасности;
отсутствием подходящих руководств по кибербезопасности и др. [19. P. 140–149].
Кроме того, росту рассматриваемых преступлений способствует эволю-
ция цифровых технологий. Для совершения преступлений используются новые
компьютерные устройства, технологии искусственного интеллекта, облачные
и туманные вычисления, интернет вещей, промышленный интернет, т. е. техно-
логии, работающие автономно без участия человека и в режиме «самообучения»,
что также выводит данную преступность из-под контроля человека и общества
[5. С. 21]. К сожалению, правоприменительная сфера существенно отстает от
данных технических новшеств, что серьезно затрудняет процесс раскрытия и рас-
следования преступлений.
Преимущества преступлений, совершаемых в цифровом пространстве
или с использованием цифровых технологий.
Для обозначения преступного
поведения с использованием информационно-телекоммуникационной сети, в том
числе сети «Интернет», чаще всего используют термины «киберпреступность»,
«онлайн-преступление», «интернет-преступление» или «цифровое преступление»
[12. P. 451–473]. При этом выделяют как традиционные киберпреступления, кото-
рые совершаются для усиления существующих форм правонарушений (например,
онлайн-мошенничество, распространение материалов о сексуальной эксплуатации
детей и др.), и киберзависимые преступления, т. е. преступления, которые невоз-
можно совершить в отсутствие Интернета, и охватывающие вредоносные действия,
которые не существуют за пределами цифровой сферы (например, программы-вы-
могатели, кибератаки и др.) [14]. Кроме того, выделяют преступления, совершаемые
с использованием цифровых технологий, когда они не имеют непосредственного
отношения к преступлению (например, когда торговцы наркотиками обмениваются
сообщениями через Интернет с помощью инструментов шифрования) [15. P. 76–92].
Киберпреступления могут быть направлены против конкретных лиц (например,
преследование в сети), групп лиц (например, преступления на почве ненависти),
компьютерных систем или сетей (например, взлом), (больших) групп пользователей
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
17
компьютеров (например, вирусные инфекции), виртуальных объектов (например,
виртуальное изнасилование), критических инфраструктур (например, кибератаки
на электростанции) и т. д. [20. P. 480–497].
Среди преимуществ совершения данных преступлений выделяют следующие
моменты:
– более широкое использование технологий социальных сетей и большой ох-
ват аудитории. Это способствует тому, что один преступник теперь может охватить
большее количество жертв [14];
– снижение затрат и уровня навыков, необходимых для совершения кибер-
преступлений [14];
– анонимность Интернета. Люди могут выходить в сеть под вымышленными
именами, используя аватары или даже без необходимости сигнализировать о своем
присутствии в сети [16. P. 98–117];
– доступность. С различных сайтов можно бесплатно получить личную (конфи-
денциальную) информацию как отдельного индивидуума, так и целых предприятий.
Бесплатно можно загрузить и различные письменные, звуковые или визуальные
материалы [16. P. 98–117], в том числе деструктивного свойства (например, порно-
графические материалы; призывы к действиям террористического характера и др.);
– скорость распространения информации;
– возможность использования цифровых технологий на любых территориях,
в том числе представляющих опасность (зоны военных конфликтов, чрезвычайных
экологических ситуаций или экологического бедствия и др.) [2. С. 31–39];
– возможность совершения преступлений из любого места (например, места
жительства, работы, учебы, отдыха и др.);
– источник опасности и объект посягательства могут быть удалены друг от
друга на большое расстояние (они могут находиться не только в разных районах
одного и того же населенного пункта, но и в разных регионах страны и даже за ее
пределами), что создает сложность в раскрытии и расследовании таких преступлений;
– физическая безопасность субъектов, применяющих цифровые технологии
(например, при использовании опасных предметов
–
химических, отравляющих,
взрывчатых веществ и др.), и сложность их обнаружения [2. С. 31–39].
Влияние изменения механизма совершения преступлений в связи с разви-
тием цифрового пространства и цифровых технологий на качество уголовного
закона.
Происходящие изменения должны своевременно отражаться и в нормах
уголовного законодательства, в котором все чаще в составах преступлений можно
обнаружить соответствующие криминообразующие или квалифицирующие / особо
квалифицирующие признаки.
Отметим, что в настоящее время российский законодатель не ограничивается
внесением изменений только в нормы о преступлениях в сфере компьютерной ин-
формации (гл. 28 УК). Соответствующие квалифицирующие признаки можно об-
наружить в целом ряде составов преступлений против личности (п. «д» ч. 2 ст. 110,
п. «д» ч. 3 ст. 110
1
, ч. 2 ст. 110
2
, ч. 2 ст. 128
1
, п. «б» ч. 3 ст. 133, п. «в» ч. 2 ст. 151
2
);
против собственности (п. «г» ч. 3 ст. 158, ст. 159
3
, 159
6
) и в сфере экономической
деятельности (ст. 171
2
, 185
3
); против общественного порядка и общественной безо-
пасности (ст. 205
2
, п. «в» ч. 3 п. «в» ч. 5 ст. 222, п. «в» ч. 3 п. «в» ч. 5 ст. 222
1
, п. «в»
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
18
ч. 3 п. «в» ч. 5 ст. 222
2
, п. «б» ч. 2 ст. 228
1
, п. «д» ч. 2 ст. 230, ч. 11 ст. 238
1
, п. «б»
ч. 3 ст. 242, п. «г» ч. 2 ст. 242
1
, п. «г» ч. 2 ст. 242
2
, п. «г» ч. 2 ст. 245, ч. 11, п. «б»
ч. 2 ст. 258
1
); против основ конституционного строя и безопасности государства
(ч. 2 ст. 280, ч. 2 ст. 280
1
, п. «в» ч. 2 ст. 280
4
, ст. 282), против мира и безопасности
человечества (п. «в» ч. 2 ст. 354
1
).
При этом следует констатировать тот факт, что в настоящее время процесс
внесения соответствующих изменений в уголовный закон носит хаотичный, бесси-
стемный характер, что не может не сказаться на его качестве и нередко порождает
существенные проблемы в правоприменительной практике.
Ярким примером, на наш взгляд, является внесение изменений в ст. 258
1
УК, в которой законодатель предусмотрел в ч. 11 ответственность за незаконные
приобретение или продажу особо ценных диких животных и водных биологиче-
ских ресурсов, их частей и дериватов (производных) с использованием СМИ либо
электронных или информационных или информационно-телекоммуникационных
сетей, в том числе сети «Интернет», а в п. «б» ч. 2 этой же нормы за совершение
этих же деяний с публичной демонстрацией, в том числе в СМИ или информаци-
онно-телекоммуникационных сетях (включая сеть «Интернет»). В данном случае
существует сложность в разграничении этих признаков. Это приводит к тому, что
правоприменитель в идентичных ситуациях квалифицирует деяние по разным ча-
стям нормы. Как следствие
–
нарушение принципа справедливости, тем более что
законодатель увидел разницу в степени общественной опасности данных признаков,
и поэтому описанное в ч. 11 нормы преступление относится к категории средней
тяжести (до 5 лет лишения свободы), а в ч. 2
–
тяжкого (до 6 лет лишения свобо-
ды). Что интересно, добавление иных квалифицирующих признаков к названным
(таких как совершение этих же деяний с использованием служебного положения,
в соучастии) увеличивает степень общественной опасности деяний, описанных
в ч. 11 нормы (см. ч. 21, 3, 31), что также вызывает вопросы.
Возникает вопрос о степени общественной опасности и в ситуации хищений
чужого имущества. Так, если виновный похищает денежные средства, например,
в размере 3 000 руб., деяние квалифицируется по ч. 1 ст. 158 УК (до двух лет лише-
ния свободы). Если эта же сумма похищается из одежды, сумки или другой ручной
клади, находившихся при потерпевшем, содеянное квалифицируется по п. «г» ч. 2
ст. 158 УК (до пяти лет лишения свободы), а если речь идет о хищении этой же
суммы с банковского счета, а равно в отношении электронных денежных средств,
то ответственность наступает по п. «г» ч. 3 ст. 158 УК (до шести лет лишения сво-
боды). Таким образом, цифровой способ совершения кражи существенно влияет
на степень ее общественной опасности, но всегда ли это оправдано?
По мнению некоторых ученых, в данном случае распространенность такого
деяния само по себе не является основанием для установления роста их общественной
опасности [2, с. 11–16]. Мы также придерживаемся мнения о том, что совершение
преступлений в цифровом пространстве или с использованием цифровых технологий
не во всех случаях увеличивает степень общественной опасности деяний. Считаем
излишним добавлять рассматриваемый признак во все составы преступлений,
которые могут быть совершены в цифровом пространстве или с использованием
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
19
цифровых технологий. На современном этапе считаем достаточным дополнить
ст. 63 УК частью 12 в следующей редакции «12. Судья (суд), назначающий наказа-
ние в зависимости от характера и степени общественной опасности преступления,
обстоятельств его совершения и личности виновного может признать отягчающим
обстоятельством совершение преступления с использованием информационно-те-
лекоммуникационных технологий».
Кроме того, введение квалифицирующего признака в п. «г» ч. 3 ст. 158 УК и нового
состава преступления, предусмотренного в ст. 159
3
УК, повлекло за собой сложности
в разграничении этих деяний и противоречивой судебной практике [8. С. 159–165].
Следует констатировать, что еще не сложилось целостное представление
о том, как должна формироваться и развиваться уголовно-правовая политика в сфе-
ре противодействия преступлениям, совершаемым в цифровом пространстве или
с использованием цифровых технологий.
Законодатель пытается решить сиюминутные проблемы, вводит новые статьи,
модернизирует старые, но системного регулирования (охраны) не наблюдается
[10. С. 225]. Но важно помнить о том, что точечные изменения в уголовном законе,
как указывает Р. И. Дремлюга, уже исчерпали свои возможности. Необходим пере-
смотр доктринально-политических основ охраны общественных отношений, сло-
жившихся в процессе «цифровой трансформации» экономики и общества [3. С. 37].
Конструируя нормы о преступлениях, совершаемых в цифровом пространстве
или с использованием цифровых технологий, необходимо соблюдать правила за-
конодательной техники, выяснять социальную обусловленность этих норм и четко
оценивать основания криминализации деяний.
Подчеркнем, что ключевым основанием криминализации деяния или изменения
интенсивности его пенализации является общественная опасность. Поэтому, внося
изменения в уголовный закон, законодатель должен внимательно отнестись к вопро-
су оценки данного критерия. Чаще всего законодатель безальтернативно оценивает
использование цифровых технологий в процессе совершения преступлений как отяг-
чающее обстоятельство без учета его влияния на степень общественной опасности.
Следует констатировать и факт использования законодателем разной термино-
логии при конструировании соответствующего признака преступления. Чаще всего
такой признак формулируется, как «с использованием информационно-телекоммуни-
кационных сетей, включая сеть «Интернет»», в отдельных составах
–
совершенные
«через … электронные, информационно-телекоммуникационные сети (включая
сеть «Интернет»)» (ст. 185
3
) или «с использованием … электронных или инфор-
мационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети «Интернет»» (ст. 205
2
,
п. «б» ч. 2 ст. 228
1
, ч. 11 ст. 258
1
, ч. 2 ст. 280, п. «в» ч. 2 ст. 280
4
), либо «с публичной
демонстрацией, в том числе в … информационно-телекоммуникационных сетях
(включая сеть «Интернет»)» (п. «г» ч. 2 ст. 245, п. «б» ч. 2 ст. 258
1
). Сложность
толкования данных признаков заключается в том, что на законодательном уровне
раскрывается только понятие «информационно-телекоммуникационная сеть» и не
раскрываются категории «электронные сети» и «Интернет», что следует расцени-
вать как пробел российского законодательства. В научной литературе высказы-
вается предположение о том, что термин «электронный» является дополнительной
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
20
характеристикой самих информационно-телекоммуникационных сетей [6. С. 257].
Но для единообразия применения норм уголовного закона требуется легальное
определение данных категорий.
Согласимся с мнением и о том, что криминализации подлежат лишь те деяния,
которые можно обнаружить и расследовать [9. С. 78]. Поэтому, как справедливо
отмечается в научной литературе, увеличение круга деяний против цифровой эко-
номики и информационного общества должно сопровождаться широкомасштабным
повышением квалификации и увеличения числа сотрудников органов уголовной
юстиции в сфере информационно-коммуникационных технологий [4. С. 23].
В настоящее же время большой процент рассматриваемых преступлений остает-
ся нераскрытыми. Так, по данным указанной выше статистической базы, в 2018 г.
осталось нераскрытыми 119 811 таких преступлений (68,6 % от всех зарегистри-
рованных преступлений совершаемых с использованием цифровых технологий);
в 2019 г. – 206 694 (70,2 %); в 2020 г. – 379 830 (74,4 %); в 2021 г. – 388 607 (75 %);
в 2022 г. – 370 179 (71 %).
Заключение.
Полагаем, что преступления, совершаемые в цифровом простран-
стве или с использованием цифровых технологий, являются естественной эволюцией
преступности, обусловленной цифровизацией общественных отношений. Конечно,
развитие цифрового пространства и цифровых технологий оказывает влияние на
механизм совершения преступлений, в отдельных случаях это влияет и на степень
общественной опасности содеянного, но не всегда. Поэтому корректировка уго-
ловного закона, которая осуществляется путем криминализации новых деяний или
добавления в уже существующие нормы криминообразующих и квалифицирующих
/ особо квалифицирующих соответствующих признаков, не всегда положительно
влияют на его качество. Законодательный процесс должен сопровождаться строгим
соблюдением выработанных в доктрине уголовного права правил. Только в этом
случае можно сконструировать социально обусловленные нормы, способные вы-
полнить основную задачу уголовного законодательства
–
удержание преступности
в контролируемых государством рамках.
Кроме того, следует констатировать, что одних мер уголовно-правового харак-
тера недостаточно для снижения уровня преступлений, совершаемых в цифровом
пространстве или с использованием цифровых технологий. Требуется продолжать
работу по повышению цифровой грамотности и осведомленности о кибербезопас-
ности, а также повышения квалификации и увеличения числа правоприменителей
в области цифровых технологий.
Список литературы
1. Антонова Е. Ю. Преступления террористической направленности в эпоху
цифровизации: формы деятельности и меры по противодействию / Е. Ю. Антонова
// Journal of Digital Technologies and Law. 2023.
Т. 1, № 1.
С. 251–269.
DOI: 10.21202/
jdtl.2023.10.
EDN HFPMTN.
2. Антонова Е. Ю. Технологии искусственного интеллект.
субъект пре-
ступления или орудие / средство совершения преступления? // Юридический
вестник Кубанского государственного университета. 2022. № 1.
С. 31–39.
DOI
10.31429/20785836–14–1–31–39.
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
21
3. Вельтмандер А. Т. Общественная опасность преступлений, совершенных
с использованием информационно-коммуникационных (цифровых) технологий
// Уголовная политика в условиях цифровой трансформации: сборник статей ма-
териалов II Всероссийской научно-практической конференции, Казань, 27 апреля
2023 года.
Казань: Отечество, 2023.
С. 11–16.
4. Дремлюга Р. И. Уголовно-правовая охрана цифровой экономики и инфор-
мационного общества от киберпреступных посягательств: доктрина, закон, право-
применение: монография.
М.: Юрлитинформ, 2022. 328 с.
5. Евдокимов К. Н. Противодействие технотронной преступности: теория,
законодательство, практика: монография.
Иркутск: Иркутский юридический ин-
ститут (филиал) Университета прокуратуры РФ, 2023. 171 с.
6. Иванов С. А., Ковалева О. Н., Прокопенко Н. А. Значение современных тех-
нологий в совершении преступления // Современный ученый. 2022. № 4.
С. 255–260.
7. Интернет и соцсети в начале 2023 год.
главные цифры Global Digital 2023
// VC.ru.
URL: https://vc.ru/marketing/596126-internet-i-socseti-v-nachale-2023-goda-
glavnye-cifry-global-digital-2023
8. Клименко А. К. Проблемы квалификации хищений, совершенных с исполь-
зованием технологии бесконтактной оплаты // Цифровые технологии в борьбе с пре-
ступностью: проблемы, состояние, тенденции: сборник материалов I Всероссийской
научно-практической конференции, Москва, 27 января 2021 года.
М.: Федеральное
государственное казенное образовательное учреждение высшего образования
«Университет прокуратуры Российской Федерации», 2021.
С. 159–165.
9. Коробеев А. И. Уголовно-правовая политика России: от генезиса до кризиса.
М.: Юрлитинформ, 2019. 352 с. (Уголовное право).
10. Трансформация права в цифровую эпоху: монография / Министерство
науки и высшего образования РФ, Алтайский государственный университет; под
ред. А. А. Васильева.
Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2020. 432 с.
11. Число кибератак в России и в мире // TАdviser. Государство. Бизнес.
Технологии.
URL: https://www.tadviser.ru (дата обращения: 14.08.2023).
12. Brants C., Jackson A., Wilson T. J. A Comparative Analysis of Anglo-Dutch
Approaches to ‘Cyber Policing’: Checks and Balances Fit for Purpose? // The Journal
of Criminal Law. 2020.
Vol. 84, Is. 5.
Pp. 451–473.
DOI: 10.1177/0022018320952561.
13. Buchanan T., Benson V. Spreading Disinformation on Facebook: Do Trust in
Message Source, Risk Propensity, or Personality Affect the Organic Reach of “Fake
News”? // Social Media + Society. 2019.
Vol. 5,
Is. 4.
DOI: 10.1177/2056305119888654.
14. Curtis J., Oxburgh G. Understanding cybercrime in ‘real world’ policing
and law enforcement // The Police Journal. 2022.
Vol. 0(0).
DOI: https://doi.
org/10.1177/0032258X221107584.
15. Dupont B., Whelan C. Enhancing relationships between criminology
and cybersecurity // Journal of Criminology. 2021.
Vol. 54,
Is. 1.
Pp. 76–92.
DOI:
10.1177/00048658211003925.
16. Goldsmith A., Wall D. S. The seductions of cybercrime: Adolescence and
the thrills of digital transgression // European Journal of Criminology. 2022.
Vol. 19,
Is.
1.
Pp. 98–117.
DOI: 10.1177/1477370819887305.
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Digital Technologies in the System Criminal Legal Relations
22
17. Killean R., McAlinden A.-M., Dowds E. Sexual Violence in the Digital Age:
Replicating and Augmenting Harm, Victimhood and Blame // Social & Legal Studies.
2022.
Vol. 31,
Is. 6.
Pp. 871–892.
DOI: 10.1177/09646639221086592.
18. Palassis A., Speelman C. P., Pooley J. A. An Exploration of the Psychological
Impact of Hacking Victimization // SAGE Open. 2021.
Vol. 11,
Is. 4.
DOI:
10.1177/21582440211061556.
19. Tasheva I. Cybersecurity post-COVID-19: Lessons learned and policy
recommendations // European View. 2021.
Vol. 20,
Is. 2.
Pp. 140–149.
DOI:
10.1177/17816858211059250.
20. Wagen W., Pieters W. The hybrid victim: Re-conceptualizing high-tech cyber
victimization through actor-network theory // European Journal of Criminology. 2020.
Vol. 17,
Is. 4.
Pp. 480–497.
DOI: 10.1177/1477370818812016.
21. Zedner L. Countering terrorism or criminalizing curiosity? The troubled history
of UK responses to right-wing and other extremism // Common Law World Review. 2021.
Vol. 50,
Is. 1.
Pp. 57–75.
А. М. Ахатова
,
ассистент,
Удмуртский государственный университет
ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ИНФОРМАЦИОННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКУЮ
БЕЗОПАСНОСТЬ ЛИЧНОСТИ В СЕТЕВОМ ИНФОРМАЦИОННОМ
ПРОСТРАНСТВЕ ПРИ СОВЕРШЕНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ
ЭКСТРЕМИСТСКОГО И ТЕРРОРИСТИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА
Аннотация.
Развитие сетевого информационного пространства обусловило
появление новых и изменение существующих видов преступлений, связанных с ис-
пользованием компьютерной информации и информационно-телекоммуникацион-
ных сетей. В целях дестабилизации общественно-политической ситуации в стране
расширяются масштабы оказания негативного информационно-психологического
воздействия на индивидуальное, групповое и общественное сознание. Нарушение
сознательной деятельности лица приводит к принятию им бессознательных ре-
шений, к психологической зависимости и деструкции личности. Тем не менее на
практике возникают вопросы относительно квалификации действий лиц, совершив-
ших преступление в результате информационно-психологического воздействия.
Раскрываются понятие информационно-психологической безопасности личности
в сетевом информационном пространстве, основные угрозы, способные оказать
влияние на психику человека с анализом судебной практики. Внесены предложения
относительно квалификаций действий лиц, совершивших преступления в результате
информационно-психологического воздействия.
Ключевые слова
: экстремизм, терроризм, сетевое информационное простран-
ство, информационная безопасность, информационно-психологическая безопас-
ность, компьютерная информация, информационно-телекоммуникационная сеть,
уголовное право, квалификация преступлений
