68
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Д. В. Грибанова,
юрист,
Аналитический центр уголовного права и криминологии,
магистр юридических наук
НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ КВАЛИФИКАЦИИ ЛЕГАЛИЗАЦИИ
(ОТМЫВАНИЯ) ПРЕСТУПНЫХ ДОХОДОВ
Аннотация.
Настоящая статья посвящена актуальным проблемам квалификации
легализации (отмывания) преступных доходов. В статье анализируются вопросы,
связанные с обналичиванием денежных средств, виртуальными активами, пробле-
мами квалификации отмывания, в случае его совершения на транснациональном
уровне, а также вопросы, связанные с необходимостью разграничения предикатного
и предикативного преступления.
Ключевые слова
: легализация, отмывание, юрисдикция, виртуальные акти-
вы, квалификация, транснациональное преступление, предикатное преступление
ISSUES OF QUALIFICATION OF CRIMINAL MONEY LAUNDERING
Abstract.
The article deals with the problems of qualification of criminal money
laundering. The article examines the issues related to withdrawing funds, virtual assets,
commission of money laundering at the transnational level, as well as the need to distinguish
predicate and predicative crimes.
Keywords
: Money laundering, Jurisdiction, Virtual assets, Qualification, Transnational
crime, Predicate crime
Результатом трансформаций рыночных отношений, повлекших появление
новых видов противоправной деятельности, в том числе сопряженных с проник-
новением в легальную экономику криминальных инвестиций, составляющих пита-
тельную среду для преступности, стало появление в Уголовном кодексе Российской
Федерации новых составов преступлений, предусмотренных ст. 174, 174.1 УК РФ.
Небольшой опыт борьбы с отмыванием денег не позволяет РФ занять лидиру-
ющие позиции в этой сфере на международном уровне. По этой причине необхо-
димо учитывать выработанные мировым сообществом стандарты противодействия
легализации преступных доходов с целью усовершенствования «внутреннего»
законодательства, в особенности таких организаций, как ООН, ФАТФ, БКБН и др.
В соответствии с Рекомендациями ФАТФ Российская Федерация стабильно
проводит оценку рисков легализации с целью формирования на национальном уровне
адекватного понимания рисков и угроз финансовой системе и экономике, а также
принимает адекватные меры реагирования [2]. Тем не менее, как показывает анализ
ФБД Росфинмониторинга, сохраняется достаточно высокая доля теневой экономики
[5]. В 2021 г. организованные формы незаконного бизнеса по оказанию финансовых
услуг и профессиональному отмыванию (так называемые теневые площадки, ландро-
маты) продолжали оставаться востребованным инструментом для функционирования
теневой экономики, снабжения ее неконтролируемой наличностью и обеспечения
69
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
международных трансфертов в обход государственного контроля [5]. Одновременно
с развитием компьютерных технологий, банковских систем, виртуальных валют,
включением в экономику иностранных банков, увеличиваются возможности по со-
вершению преступлений, предусмотренных ст. 174, 174.1 УК РФ.
Из всех видов преступной деятельности, легализация преступных доходов
является максимально латентной, что подтверждается данным статистики. Так,
согласно данным МВД по преступлениям экономической направленности в 2018 г.
было выявлено 973 преступления, предусмотренных ст. 174, 174.1 УК РФ, что
на 304 больше, чем за 2017 г. [6]. Предварительно расследовано было лишь 689
преступлений, из которых количество выявленных лиц, уголовные дела о которых
были направлены в суд, составило только 569 [6]. Между тем, по данным Судебного
департамента Верховного Суда Российской Федерации, за 1 полугодие 2018 г. по
ст. 174, 174. 1 УК РФ было осуждено 16 человек[7].
В 2019 г. было выявлено 946 преступлений, предусмотренных ст. 174, 174.1
УК РФ [8], по данным составам было осуждено 12 человек соответственно [9].
В 2020 г. зарегистрировано 950 случаев отмывания преступных доходов [10], осу-
ждено 17 человек [11]. В 2021 г. указанные показатели составили 949 [12] и 25 [13]
соответственно.
Несмотря на то, что статистика свидетельствует об активизации борьбы с ле-
гализацией преступных доходов, изучение практики применения норм Уголовного
Кодекса свидетельствует о неспособности государственных органов вовремя пре-
секать преступления, предусмотренные ст. 174, 174.1 УК РФ, и эффективно их
расследовать. Вследствие отсутствия единства мнений в науке и практике правоох-
ранительные органы принимают противоположные решения в схожих ситуациях.
Страдает и доказательственная база, которая не всякий раз исчерпывающе демон-
стрирует связь между легализуемыми имущественными ценностями и исходным
преступлением, доказывает наличие цели, отличающей данный состав от иных
экономических преступлений[20].
Остановимся на некоторых наиболее актуальных теоретических и практи-
ческих проблемах, связанных с легализацией преступных доходов (отмыванием).
1.
Проблема соотношения «обналичивания» и легализации преступных
доходов. Вопросы квалификации.
В настоящее время проблема обналичивания
в РФ является остроактуальной. Так, например, «веерное» обналичивание стало
самой популярной схемой отмывания в 2021 г. По данным ЦБ, объем незаконно
обналиченных средств в первом полугодии 2021 г. составил 17,5 млрд руб. [24].
В доктрине можно встретить позицию, согласно которой совершение лега-
лизации (отмывания) денежных средств или иного имущества, приобретенных
преступным путем, возможно лишь путем введения этого имущества в легальный
оборот. Аргументируется это тем, что только в таком случае будет поражаться не-
посредственный объект преступления – легальный оборот [21]. В свою очередь,
незаконное обналичивание денежных средств подразумевает получение наличных
денежных средств, не отраженных в бухгалтерских документах.
Вместе с тем, согласно Постановлению Пленума Верховного Суда РФ от
7 июля 2015 г. № 32, цель придания правомерного вида владению, пользованию
70
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
и распоряжению денежными средствами или иным имуществом, приобретенными
преступным путем может быть установлена на основании совершения финансовых
операций или сделок по обналичиванию денежных средств [21], т. е. посредством
их вывода из легального экономического оборота.
Вопреки мнению исследователей, утверждающих, что «обналичивание» не
поражает объект преступления, предусмотренный ст. 174, 174.1 УК РФ, с этим
сложно согласиться. Во-первых, документальный след движения денежных средств
в результате «обналичивания» прерывается по каналам банковской системы, что
позволяет придать анонимный характер капиталу, и охватывается понятием «со-
крытие». Во-вторых, по сути, это тот же фиктивный документооборот (та же за-
документированная мнимая сделка). В-третьих, легализация преступных доходов
и обналичивание – составляющие одного процесса, а именно перемещения денежных
средств между теневой и легальной экономиками.
Данный вывод подтверждается судебной практикой. Так. в одном из пригово-
ров отмечается, что перевод денежных средств, полученных преступным путем, на
банковские карты, открытые на имя виновного, и их дальнейшее обналичивание
были выполнены лицом в целях конспирации и в целях придания правомерного
вида их получения, а в последующем владения, пользования и распоряжения [16].
Кроме того, как показывает практика, рост «обналичивания» в экономике уве-
личивает комиссию за совершения данной операции [18]. Зарубежный опыт также
подтверждает, что сокращение безналичной массы при одновременном увеличении
наличной значительно сказывается на устойчивости финансовой системы в целом, а зна-
чит, должен быть разработан механизм, основанный на их оптимальном сочетании [17].
Вместе с тем необходимо сделать оговорку – в свете рассматриваемого вопроса
мы не говорим о полном отождествлении процессов обналичивания и отмывания.
С позиции права верным это будет только тогда, когда обналичивание денег является
способом их отмывания, т. е. когда посредством данного перемещения имеет место
утаивание или искажение природы происхождения, движения и действительной
принадлежности денежных средств.
2.
Виртуальные активы (криптовалюта) и легализация преступных до-
ходов.
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 26.02.2019 № 1, исходя
из положений ст. 1 Конвенции Совета Европы об отмывании от 16 мая 2005 года
и с учетом Рекомендации 15 ФАТФ, предметом легализации преступных доходов
признало в том числе и денежные средства, преобразованные из виртуальных активов
(криптовалюты), приобретенных в результате совершения преступления [4]. На этой
основе некоторыми авторами принимается в качестве аксиомы в силу кажущейся
очевидности то, что предметом ст. 174, 174.1 УК РФ являются виртуальные акти-
вы (криптовалюта), которые, следовательно, включаются в гражданско-правовое
понятие «иное имущество», с чем мы не можем согласиться [19].
Внимательное изучение текста Постановления Пленума Верховного Суда
РФ позволяет говорить о том, что виртуальные активы, помещенные в описание
предмета преступления, на самом деле являются лишь источником, из которых
данный предмет преобразуется, на что нам прямо указывают высший судебный
орган и судебная практика [14].
71
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
Например, в приговоре суд установил, что Х. с целью сокрытия преступного
источника дохода и маскировки легализуемого имущества с преступным источником
его происхождения, совершал финансовые операции, а именно «выводил получен-
ные денежные средства, преобразованные из виртуальных активов (криптовалюты)
через счета «обменники» [15].
Не затрагивая проблемы сущности криптовалюты как объекта права приме-
нительно к легализации, отметим, что на данный момент дискуссий, пожалуй, не
вызывает, то, что, во-первых, криптовалюта – это как минимум ценный экономи-
ческий актив. Лица готовы принимать их в оплату товаров, работ и услуг, обме-
ниваться ими. Основной акцент делается на субъективном отношении участников
оборота, наличие у них имущественного интереса. Во-вторых, что право признает
имущественный интерес в виде презумпции. При этом криптовалюта передается от
лица к лицу «навсегда» – соответственно право, как таковое, не может вернуться.
Несмотря на то, что подобные рассуждения не имеют под собой практического
обоснования, поскольку, как указывалось выше, de lege lata предметом легализации
являются именно денежные средства, полагаем, что признание виртуальной валюты
объектом права сомнительно ввиду невозможности принудительного исполнения
обязательства сторонами по сделке, на что неоднократно указывал Росфинмониторинг.
А что это за право, которое нельзя исполнить?
3.
Связь предикатного преступления и легализации преступных доходов
на транснациональном уровне.
Рассмотрим две возможные ситуации. Первая –
когда соответствующее предикатное преступление, подпадающее под юрисдикцию
иностранного государства, является преступлением по уголовному праву РФ. Вторая
ситуация – когда предикатное преступление (рассматриваемое с точки зрения россий-
ского уголовного права) в другом государстве либо не является уголовно наказуемым,
либо не рассматривается как предикатное для отмывания преступных доходов.
Если в отношении первого примера никаких вопросов не возникает, поскольку
предикатное преступление признается именно преступлением, а не правонару-
шением, то в отношении второго примера, как нам кажется, требуется системный
подход к анализу действующих уголовно-правовых норм.
Так, уголовный закон характеризует источник отмываемых доходов не как
«незаконный», а как «преступный», при этом преступный характер приобретения
имущества должен устанавливаться на основании документов, перечисленных
в п. 4 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 7 июля
2015 г. № 32 г. Учитывая, что легализация преступных доходов является все-таки
вторичной преступной деятельностью, исходя из смысла ч. 2 ст. 140 УПК возникает
необходимость доказывать факт совершения первичного преступления. Признавать
действия лица направленными на отмывание доходов, полученных преступным пу-
тем, может только суд на основании рекомендаций Постановления Пленума ВС РФ.
Согласно ст. 8 УК РФ, основанием уголовной ответственности является со-
вершение деяния, содержащего все признаки состава преступления. При этом
не уточняется, что включает в себя понятие «деяние». Учитывая, что легализа-
ция преступных доходов не может рассматриваться автономно от предикатного
преступления, значит, в данном случае «деяние» подразумевает как предикатное
72
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
преступление, так и предикативное, которые должны содержать признаки состава
преступления, предусмотренного настоящим Уголовным Кодексом.
Решение данного вопроса выводится на основе системного толкования норм
материального и процессуального права. Данный вывод не противоречит пониманию
положений международных документов, а именно подп. «с» п. 2 ст. 6 Палермской
Конвенции[1], а также Рекомендации 1 ФАТФ[3], допускающих такой узкий под-
ход. Другими словами, привлечение к уголовной ответственности на территории
РФ будет возможным лишь в случае признания основного посягательства «престу-
плением» российским уголовным законом. Иное бы, к противоречило принципу
законности, закрепленного в ст. 3 УК РФ, поскольку объективно-противоправный
характер основного преступления попросту не обнаруживался бы ввиду отсутствия
надлежащей статьи УК РФ.
4.
Разграничение основного (предикатного) преступления от легализации
преступных доходов.
Слияние «сделки» по отмыванию денег и лежащего в ее ос-
нове предикатного преступления на практике вызывает значительные сложности,
в особенности в случаях совершения мошенничества, выступающим основным
преступлением. Необходимо помнить, что отмыванию предшествует предикатное
преступление, которое на момент легализации должно считаться оконченным (или
прерванным по независящим обстоятельствам). В таком случае проблем с практикой
применения нормы об ответственности за легализацию не возникает.
На необходимость разграничения предикатного и предикативного преступле-
ния особое внимание обращается и в зарубежной практике. Для этого хотелось бы
обратиться к опыту США ввиду определенного сходства антиотмывочного регу-
лирования. Так, например, в деле United States v. Butler, 211 F. 3d 826, 830 (4th Cir.
2000) [22] отмечалось, что отмывание не может происходить по той же самой сделке,
в результате которой эти средства впервые становятся преступно приобретенными.
В деле United States v. Johnson, 971 F.2d 562 (10th Cir. 1992) [23] лицо обманным путем
вынудило потерпевшего перевести денежные средства непосредственно на его счет.
Суд пришел к выводу, что такая передача не является отмыванием денег, потому что
средства были стали получены преступным путем только в момент передачи.
Вместе с тем возникает вопрос: может ли быть совершена легализация пре-
ступных доходов, если предикатное преступление еще не окончено (момент юри-
дического, а не фактического окончания)? Весьма показательным будет являться
пример, когда лицо предварительно получает вознаграждение за участие в преди-
катном преступлении, совершает легализацию данной суммы, и только впослед-
ствии совершает предикатное преступление. Основной вопрос, который тут может
возникнуть, – считаются ли данные денежные средства имуществом, полученными
лицом в результате совершения преступления?
Если разбить данный пример на несколько эпизодов, то на момент принятия
денежных средств действия лица можно было бы квалифицировать как приготовление
(но в силу ч. 2 ст. 30 уголовная ответственность будет наступать за приготовление
к тяжкому и особо тяжкому преступлению). Далее, если лицо отмывает денежные
средства, полученные им «заранее» за совершение основного преступления, которое
во временном поле лежит за рамками легализации, представляется вполне приме-
73
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
нимой юридическая конструкция «фикции» – чтобы денежные средства обладали
признаком полученных «в результате совершения преступления», будем считать
их полученными якобы после совершения предикатного преступления, хотя фак-
тически они, конечно же, имелись у лица и до его начала.
Что делать в случае, если лицо принимает эти денежные средства, их легали-
зует, но отказывается от совершения предикатного преступления? В данном случае,
наиболее ярко, как нам кажется, проявляется различие между формулировками
«приобретенные преступным путем» и «приобретенные лицом в результате со-
вершения им преступления». Однако поскольку в силу положений действующего
уголовного закона требуется получение денежных средств или иного имущества
именно в результате совершения преступления, такое лицо невозможно будет при-
влечь к уголовной ответственности как за «самоотмывание», так и за «легализацию
имущества, приобретенных другими лицами преступным путем», поскольку иные
лица в приведенном примере отсутствуют.
Таким образом, отметим, что разработка и согласование спорных моментов
сыграют роль своеобразного звена между правоприменительной деятельностью
и законом, особенно в условиях повышенной общественной опасности легализации
преступных доходов и его транснациональном характере. Из всего вышесказанного
можно заключить следующее:
– «обналичивание» посягает на объект преступления, предусмотренный
ст. ст. 174, 174.1 УК РФ, в случае, когда является способом отмывания, т. е. когда
посредством перемещения денежных средств имеет место утаивание или искажение
их природы, происхождения, движения и действительной принадлежности;
– виртуальные активы (криптовалюта) не являются не предметом легализации;
это источник, из которых преобразуются денежные средства, на что нам прямо
указывает высший судебный орган и судебная практика;
– если предикатное преступление (рассматриваемое с точки зрения российского
уголовного закона) в другом государстве либо не является уголовно наказуемым,
либо не рассматривается в качестве предикатного для отмывания преступных дохо-
дов, привлечение к уголовной ответственности на территории РФ будет возможным
лишь в случае признания основного посягательства «преступлением» российским
уголовным законом;
– легализация преступных доходов может иметь место и в том случае, когда
предикатное преступление еще окончено, например, в случае, когда лицо предвари-
тельно получает вознаграждение за участие в основном преступлении, совершает
легализацию данной суммы, и только впоследствии его совершает преступление.
При этом, несмотря на то, что лицо отмывает денежные средства, полученные им
«заранее» за совершение основного преступления, которое во временном поле
лежит за рамками легализации, представляется вполне применимой конструкция
юридической фикции.
Список литературы
1. Конвенция против транснациональной организованной преступности
(15 нояб ря 2000 года). URL: http://www.fedsfm.ru/documents/international-conventions
74
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
2. Рекомендации ФАТФ. Пленарное заседание. Февраль 2012 года. The FATF
recommendations // adopted by the FATF plenary in February 2012/Updated October 2018.
International standards on combating money laundering. URL: http://www.fatf-gafi.org/
media/fatf/documents/recommendations/pdfs/FATF%20Recommendations%202012.pdf
3. Рекомендации ФАТФ. URL: http://org-rsa.ru/upload/Pril_4.pdf
4. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 26.02.2019 № 1 «О внесе-
нии изменений в постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации
от 7 июля 2015 года № 32 «О судебной практике по делам о легализации (отмыва-
нии) денежных средств или иного имущества, приобретенных преступным путем,
и о приобретении или сбыте имущества, заведомо добытого преступным путем»
// Бюллетень Верховного Суда РФ. 2019. № 4, апрель.
5. Публичный годовой отчет о деятельности Росфинмониторинга, 2021 г. URL:
https://www.fedsfm.ru/content/files/documents/2022/аnnualreport21.pdf
6. Краткая характеристика состояния преступности в Российской Федерации
за январь – ноябрь 2018 года. URL: https://мвд.рф/reports/item/15304733/
7. Сводные статистические сведения о состоянии судимости в России за 1 по-
лугодие 2018 года. URL: http://www.cdep.ru/index.php?id=79&item=4759
8. Краткая характеристика состояния преступности в Российской Федерации
за январь – декабрь 2019 года. URL: https://мвд.рф/reports/item/19412450/
9. Сводные статистические сведения о состоянии судимости в России за 1 по-
лугодие 2019 года http://www.cdep.ru/index.php?id=79&item=4759
10. Краткая характеристика состояния преступности в Российской Федерации
за январь – декабрь 2020 года. URL: https://мвд.рф/reports/item/22678184/
11. Сводные статистические сведения о состоянии судимости в России за
2020 год. URL: http://www.cdep.ru/index.php?id=79&item=5669
12. Краткая характеристика состояния преступности в Российской Федерации
за январь – декабрь 2021 года. URL: https://мвд.рф/reports/item/28021552/
13. Сводные статистические сведения о состоянии судимости в России за
2021 год. URL: http://www.cdep.ru/index.php?id=79&item=6121
14. Приговор № 1–259/2019 от 17 июля 2019 г. по делу № 1–259/2019.
Новотроицкий городской суд (Оренбургская область).
15. Приговор № 1–268/2019 от 5 июля 2019 г. по делу № 1–268/2019.
Златоустовский городской суд (Челябинская область).
16. Приговор № 1–171/2018 от 25 мая 2018 г. по делу № 1–171/2018 Курчатовский
районный суд г. Челябинска (Челябинская область).
17. Бердышев А. В. Зарубежный и Российский опыт сокращения наличных
платежей в экономике // Вестник ГУУ. 2019. № 4.
18. Дульская Е. Г. Использование специальных знаний для выявления неза-
конного обналичивания денежных средств как способа вывода активов // Вестник
Университета имени О. Е. Кутафина. 2018. № 7.
19. Коренная А. А., Тыдыкова Н. В. Криптовалюта как предмет и средство со-
вершения преступлений // Всероссийский криминологический журнал. 2019. № 3.
20. Крачун Ю. В. Совершенствование методики расследования преступлений,
связанных с легализацией (отмыванием) денежных средств и иного имущества,
75
Цифровые технологии в системе уголовно-правовых отношений
полученных преступным путем: дис. … канд. юрид. наук. Рост. юрид. ин-т МВД
РФ. Ростов-на-Дону, 2016. С. 266.
21. Якимов О. Ю. Легализация доходов, приобретенных преступным путем /
под науч. ред. Н. А. Лопашенко. Санкт-Петербург: Юрид. центр Пресс, 2005.
22. United States v. Butler, 211 F. 3d 826, 830 (4th Cir. 2000).
23. United States v. Johnson, 971 F.2d 562 (10th Cir. 1992).
24. «Веерное» обналичивание стало самой популярной схемой отмывания
в 2021 году. URL: https://rg.ru/2021/10/07/veernoe-obnalichivanie-stalo-samoj-populiarnoj-
shemoj-otmyvaniia-v-2021-godu.html
Н. П. Громовенко,
старший преподаватель
кафедры гражданского и уголовного права и процесса,
Сочинский государственный университет
К ВОПРОСУ ОБ ИСПОЛЬЗОВАНИИ ИСКУССТВЕННОГО
ИНТЕЛЛЕКТА ПРИ УЧЕТЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, СМЯГЧАЮЩИХ
УГОЛОВНОЕ НАКАЗАНИЕ
Аннотация.
Трансформационные информационные процессы развития обще-
ства и права обозначили новый виток модернизации одной из фундаментальных
наук – уголовного права. Автор обсуждает основные проблемы публично-правовой
сферы уголовного права, моделирует направления, перспективы внедрения техно-
логии искусственного интеллекта, на примере установления факта аморального
поведения потерпевшего и преступления, указывая на противоречия российского
законодательства и возможности использования рискориентированного подхода,
сопоставления и моделирования ситуации в целях одного из путей формирования
машиночитаемого уголовного права.
Ключевые слова
: уголовное наказание, обстоятельства, смягчающие уголов-
ное наказание, электронное уголовное дело, искусственный интеллект, цифровая
информация, рискориентированный подход
ON THE USE OF ARTIFICIAL INTELLIGENCE TEHNOLOGY TAKING
INTO ACCOUNT THE CIRCUMSTANCES MITIGATING CRIMINAL
PUNISHMENT
Abstract.
Transformational information processes in the development of society
and law have marked a new round of modernization, one of the fundamental sciences –
criminal law. The author discusses the main problems of the public-legal sphere of criminal
law, models the directions and prospects for the introduction of artificial intelligence
technology by the example of establishing the fact of immoral behavior of the victim
and the crime, pointing to the contradictions of Russian legislation and the possibility
of using a risk-based approach, comparing and modeling the situation for the purpose of
one of the ways of forming machine-readable criminal law.
