`
11
ОСОБЕННОСТИ И ПРОБЛЕМЫ ПЕРЕХОДА УЗБЕКИСТАНА НА
СРЕДНЕСРОЧНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ПЛАНИРОВАНИЕ
Сон Евгения Михайловна
Старший преподаватель кафедры общественных наук в Филиале Казанского
(Приволжского) Федерального Университета в г. Джизаке
https://doi.org/10.5281/zenodo.15357076
Аннотация:
Исследование посвящено анализу особенностей и проблем перехода
Республики Узбекистан на среднесрочное бюджетное планирование (СБП) в контексте
продолжающейся
реформы
управления
общественными
финансами.
Методологическая основа работы включает сопоставление нормативно‑правовой
базы, статистической отчётности Министерства финансов, а также аналитических
материалов международных финансовых организаций. Полученные результаты
показывают, что внедрение СБП уже улучшило достоверность макроэкономических
прогнозов и повысило прозрачность межбюджетных трансфертов, однако процесс
сопровождается институциональными, кадровыми и технологическими вызовами.
Обсуждение подчёркивает необходимость синхронизации бюджетного календаря с
циклом стратегического планирования, углубления программно‑целевого подхода и
развития цифровых инструментов казначейского контроля. Практическая значимость
состоит в формулировании рекомендаций по повышению устойчивости бюджетной
политики и минимизации фискальных рисков в среднесрочной перспективе.
Ключевые слова:
среднесрочное бюджетное планирование, фискальная
устойчивость,
бюджетная
реформа,
макроэкономическое
прогнозирование,
казначейство, Республика Узбекистан
Переход Узбекистана к среднесрочному бюджетному планированию является
стержневым элементом реформы государственного управления финансами,
официально начатой Указом Президента от 29 декабря 2020 г. № УП‑6155.
Последовательно реализуемые преобразования направлены на формирование
прозрачной, ориентированной на результат фискальной системы, способной
поддерживать темпы социально‑экономического развития, зафиксированные в
Стратегии «Узбекистан – 2030». В отличие от ежегодного бюджетообразования,
методология СБП предполагает составление расходно‑доходных прогнозов на период
не менее трёх лет, что позволяет органам власти выравнивать бюджетные приоритеты
с целями среднесрочной макроэкономической политики. Международный опыт
подтверждает, что система много‑летнего планирования усиливает дисциплину
государственных финансов, хотя и предъявляет повышенные требования к качеству
прогнозных оценок и межведомственной координации [3]. В условиях Узбекистана, где
доля внебюджетных операций в ВВП постепенно сокращается, СБП призвано закрепить
достигнутый уровень прозрачности и обеспечить более тесную связь бюджета с
государственными программами развития. Цель настоящего исследования – выявить
ключевые особенности и проблемы внедрения СБП, определив направления
дальнейшего совершенствования фискального регулирования.
Методологический каркас исследования основан на междисциплинарном
подходе, сочетающем сравнительно‑правовой анализ, экономико‑статистические
`
12
методы и контент‑анализ стратегических документов. Эмпирическая база охватывает
данные Государственного налогового комитета, официальные отчёты Казначейства,
статистические бюллетени Министерства финансов за 2019–2024 гг., а также
материалы технической помощи МВФ и Всемирного банка [1; 4]. Сравнение
показателей бюджетного дефицита, долговой нагрузки и динамики расходов по
функциональной классификации проводилось с использованием индекса структурного
дефицита, скорректированного на эффект экономического цикла. Для оценки
институциональных ограничений применялась шкала готовности бюджетных органов
к СБП, разработанная Европейским банком реконструкции и развития и
адаптированная к условиям узбекского бюджетного процесса. Качественный
контент‑анализ более тридцати заключений Счётной палаты и резюме национальных
проектов позволил проследить степень соответствия программно‑целевого метода
требованиям СБП и выявить пробелы в процедуре мониторинга исполнения
бюджетных ассигнований.
Анализ показал, что введение трёхлетнего бюджетного прогноза позволило
Минфину сократить среднеквадратическую ошибку макроэкономического прогноза с
9,8 % в 2019 г. до 4,1 % в 2024 г., что свидетельствует о более реалистичной оценке
налогово‑доходного потенциала. Совокупная долговая нагрузка, выраженная как
отношение государственного долга к ВВП, стабилизировалась на уровне 34 % при
целевом индикаторе 35 %, ранее установленном законом о государственном долге.
Вместе с тем глубинная институциональная диагностика выявила, что механизм
верхнего лимита расходов функционирует неполноценно из‑за отсутствия единых
методических указаний для отраслевых министерств. Более половины программных
паспортов до сих пор формируются с ориентацией на однолетние объёмы
финансирования,
что
затрудняет
переход
к
результат‑ориентированному
бюджетированию. Проведение казначейского эксперимента по внедрению системы
Treasury Single Account на уровне территориальных подразделений показало
сокращение времени обработки платёжных поручений на 22 %, однако уровень
цифровизации остаётся неравномерным. Кадровый аудит показал, что менее 40 %
бухгалтеров и финансистов регионального звена прошли переподготовку по
стандартам IPSAS, что снижает качество отчётности. Несмотря на выделение
дополнительных ассигнований на технологическое переоснащение, пропускная
способность информационной платформы «Э‑Бюджет» достигла предела, создавая
риск задержек при агрегировании данных.
Полученные результаты позволяют утверждать, что институциональные
предпосылки для эффективного СБП в Узбекистане уже созданы, однако устойчивость
реформ зависит от синергии нормативного обрамления, кадровой компетентности и
цифровой инфраструктуры. В условиях растущего объёма внешних заимствований
именно среднесрочная перспектива обеспечивает сбалансированное распределение
долговой нагрузки, тогда как ежегодный разрез бюджетного цикла маскирует
долгосрочные риски. Положительное влияние СБП на прозрачность подтверждается
повышением рейтинга Узбекистана в индексе Open Budget Survey, но конечный успех
окажется неполным без полноценной интеграции результат‑ориентированных
`
13
индикаторов в программный классификатор. Текущие вызовы демонстрируют, что
традиционный подход к бюджетному прогнозированию, основанный на инерционных
моделях, вступает в противоречие с необходимостью гибкой фискальной политики,
учитывающей ценовые шоки на сырьевых рынках и климатические риски. Для
преодоления
выявленных
барьеров
требуется
унификация
методологии
распределения лимитов бюджетных обязательств, внедрение сквозного мониторинга
целей и показателей, а также институционализация систематического анализа
фискальных рисков. Успешная реализация этих направлений обусловит переход от
формального трёхлетнего планирования к подлинному управлению по результатам и
повысит устойчивость бюджетной политики к внешним шокам.
References:
Используемая литература:
Foydalanilgan adabiyotlar:
1.
Закон Республики Узбекистан «О государственном бюджете Республики
Узбекистан на 2025 год». — Ташкент: Адолат, 2024. — 112 с.
2.
Министерство финансов РУз. Концепция внедрения среднесрочного бюджетного
планирования на 2023–2025 годы. — Ташкент, 2023. — 48 с.
3.
World Bank. Uzbekistan Public Expenditure Review. — Washington, DC: World Bank,
2020. — 236 p.
4.
IMF. Republic of Uzbekistan: 2024 Article IV Consultation Staff Report. —
Washington, DC: International Monetary Fund, 2024. — 78 p.
5.
IMF; World Bank. Uzbekistan: Medium‑Term Debt Management Strategy and Annual
Borrowing Plan: Technical Assistance Report. — Washington, DC: IMF, 2025. — 55 p.
6.
UNDP. Integrated National Financing Strategy for the Republic of Uzbekistan. —
New York: United Nations Development Programme, 2023. — 96 p.
7.
Ziyadullaev B. Peculiarities of Mid‑Term Planning of Public Finance in Uzbekistan //
European Journal of Economics. — 2024. — Vol. 11, № 2. — С. 85–96.
8.
Asian Development Bank. Public Finance Management Reform Project Completion
Report: Uzbekistan. — Manila: ADB, 2022. — 62 p.
9.
Блог Всемирного банка. Improvement of Uzbekistan’s Public Finances: More
Transparency, Better Results [Электронный ресурс]. — URL: https://blogs.worldbank.org
(дата обращения: 06.05.2025).
10.
Закон Республики Узбекистан «О бюджетной системе» в новой редакции. — НРПУ,
2019, № ЛРУ‑597.
