Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
57
2. Закон Республики Узбекистан «О гидротехнических сооружениях» от
30.08.2023 № 865. Статья 7. URL: https://lex.uz/docs/6588809
3. Астанин А. В. Гипотеза как элемент правовой нормы: дис. … канд. юрид.
наук. Саратов, 2004.
4. Бостром Н. Искусственный интеллект. Этапы. Угрозы. Стратегий; пер.
с англ. С. Филина.
М.: Манн, Иванов и Фербер, 2016.
5. Жицинский Ю. С. Санкция нормы советского гражданского права.
Воронеж:
Изд-во ВГУ, 1968.
6. Илалутдинов А. И. Элементы нормы права и их внутреннее строение //
Правовая мысль: история и современность. С. 39. URL: https://cyberleninka.ru/
article/n/elementy-normy-prava-i-ih-vnutrennee-stroenie
7. Коркунов Н. М. Лекции по общей теории права: в 4 кн. (по изданию 1914 г.).
М.: Статут, 2003.
Кн. 2: Объективная и субъективная сторона права.
8. Крашенинников Е. А. Гражданско-правовые нормы // Вестник Высшего
Арбитражного Суда Российской Федерации. 2011. № 2. С. 7.
9. Макиавелли Н. Государь: Сочинения.
М.: ЭКСМО-Пресс; Харьков: Фолио,
2001.
10. Маньковский И. А. Логическая структура правовой нормы как предмет
научного познания // Jurisprudence. Labor. Trade Union. Society. 2015. № 4(50). P. 61.
11. Поляков А. В. Общая теория права.
СПб.: Юрид. центр Пресс, 2001.
12. Пиголкин А. С. Нормы советского права и их структура // Вопросы общей
теории советского права: сб. статей / Л. С. Галесник [и др.]; под ред. С. Н. Братуся.
М.: Госюриздат, 1960.
С. 169.
13. Шмидт Э., Коэн Дж. Новый цифровой мир. Как технологии меняют жизнь
людей, модели бизнеса и понятие государств / пер. с англ. С. Филина.
М.: Манн,
Иванов и Фербер, 2013. С. 15–16.
14. Черданцев А. Ф. Толкование права и договора.
М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2003.
В. И. Павлов
,
кандидат юридических наук, доцент,
Академия Министерства внутренних дел Республики Беларусь
МОГУТ ЛИ АНТРОПОЛОГО ОРИЕНТИРОВАННЫЕ ЦИФРОВЫЕ
ИНСТРУМЕНТЫ (АНТРОПОЛОГО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ) БЫТЬ
ПРИЗНАНЫ СУБЪЕКТАМИ ПРАВА?
Аннотация.
В статье обосновывается понятие антрополого ориентированных
цифровых инструментов, выступающих цифровыми аналогами человека или ор-
ганизации как традиционных субъектов права и обладающих соответствующими
технологическими параметрами. Анализируется международное и национальное
законодательство, доктринальные позиции относительно возможности признания
умного робота субъектом права в форме «электронного лица». Делается вывод,
что любой субъект права независимо от вида используемой для его построения
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
58
юридической конструкции должен быть связан с реальным человеком, фундирован
реальными личностно-правовыми свойствами. Признание «умного робота» в каче-
стве «электронного лица» как фиктивной антрополого-правовой модели возможно
лишь при достижении такого уровня включения роботов в жизнедеятельность
населения, при котором это будет связано с необходимой защитой прав и свобод
граждан и поддержанием правопорядка. При этом робот как «электронное лицо»
должен рассматриваться не в качестве автономного в антрополого-правовом смыс-
ле, однопорядкового традиционным разновидностям субъектов права образования,
а в качестве особой формы правовой агентности, допускаемой законодателем в каче-
стве фикции в целях юридической прагматики и обеспечения правовых отношений
с участием цифрового элемента.
Ключевые слова
: субъект права, умный робот, правосубъектность, антропо-
лого ориентированный цифровой инструмент
CAN ANTHROPOLOGICALLY ORIENTED DIGITAL
TOOLS BE RECOGNIZED AS SUBJECTS OF LAW?
(ANTHROPOLOGICAL AND LEGAL ANALYSIS)
Abstract.
The concept of anthropologically oriented digital tools acting as digital
analogues of a person or organization as traditional subjects of law and having appropriate
technological parameters is substantiated. The article analyzes international and national
legislation, doctrinal positions regarding the possibility of recognizing a smart robot as
a subject of law in the form of an
“
electronic person
”
. It is concluded that any subject of law,
regardless of the type of legal structure used for its construction, must be connected with
a real person, based on real personal and legal properties. The recognition of a
“
smart robot
”
as an
“
electronic person
”
as a fictitious anthropological and legal model is possible only
when such a level of inclusion of robots in the life of the population is reached, in which
it will be associated with the necessary protection of citizens’ rights and freedoms and
the maintenance of law and order. At the same time, the robot as an
“
electronic person
”
should not be considered as autonomous in the anthropological and legal sense, one-order
to the traditional varieties of legal entities of education, but as a special form of legal
agency, allowed by the legislator as a fiction for the purposes of legal pragmatics and
ensuring legal relations involving a digital element.
Keywords
: subject of law, smart robot, legal personality, anthropologically oriented
digital tool
Введение.
Процесс научно-технологического развития связан с разработкой
различных инструментов, с помощью которых осуществляется цифровизация со-
циальной реальности, в том числе права и правовой действительности. Для обо-
значения тех инструментов, которые выступают цифровыми аналогами (замести-
телями) человека или организации как традиционных субъектов права и обладают
соответствующими технологическими параметрами, предлагаем понятие
антро-
полого ориентированных цифровых инструментов
. Их особенностью является
направленность не просто на перевод любого актуального, налично-предметного
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
59
объекта правовой реальности в цифровую (виртуальную) форму, но направленность
на соответствующую трансформацию юридического образа человека. Наиболее
распространенными антрополого ориентированными цифровыми инструментами
выступают цифровой образ человека в сети Интернет, аккаунт, умный робот, ней-
ронная сеть, программный код (алгоритм) и др. В современной правовой теории
наибольшее внимание исследователей занимает вопрос о возможности признания
умных роботов как субъектов права. В настоящем исследовании анализ антропо-
лого ориентированных цифровых инструментов на предмет их идентификации как
субъектов права будет проводиться в рамках постклассической онтологии права,
в частности, с позиций антрополого-правовой методологии [13; 16; 17].
Основная часть.
1. Несмотря на достаточно интенсивное правовое регули-
рование процесса цифровизации как в Республике Беларусь, так и в зарубежных
странах, вопрос о месте человека в данном процессе и о правовом статусе антропо-
лого ориентированных цифровых инструментов как один из центральных в данной
области остается неурегулированным. В отличие от правовой регламентации циф-
ровой личности, безопасного функционирования сети Интернет и защиты персо-
нальных данных остаются неразработанными доктринальные основы и правовое
регулирование вопросов робототехники, правового статуса умного робота и систем
«сильного искусственного интеллекта». В свою очередь, решение этих задач напря-
мую связано с анализом различных аспектов учения о человеке в праве и развитием
теории субъекта права в целом.
Ключевым для юридической науки
в настоящий пе-
риод является именно
разрешение проблемы о возможности либо невозможности
признания антрополого ориентированных цифровых инструментов субъектами
права
. Отметим, что при этом речь идет не о формально-юридическом соответствии
цифрового инструмента содержанию юридической конструкции субъекта права как
формально-догматической модели человека в качестве участника правового обще-
ния. Возможность признания цифровых инструментов субъектами права связана
с вопросом о способности и допустимости цифрового агента выступать в качестве
реального правового деятеля с позиции проявления им личностно-правовых свойств.
2. В последние несколько лет особый акцент в правовом анализе антрополого
ориентированных цифровых инструментов с позиции признания их субъектами
права связан с попыткой определения правового статуса умного робота. С позиции
правового регулирования робототехники на сегодняшний день лидерские позиции
занимают страны, в которых активно инвестируется развитие соответствующих
технологий
–
это Сингапур, Южная Корея, Япония, Китай, США, Германия и не-
которые другие страны, в которых на государственном уровне разрабатываются
правовые акты и программы развития робототехники [10]. Однако фундамен-
тальные теоретико-правовые вопросы о новых формах цифровой субъектности
и в данных государствах пока находятся в стадии постановки [18]. Важнейшее
значение в этой связи имеет Резолюция Европейского парламента от 16.07.2017
«Гражданско-правовые норме о робототехнике» (Civil Law Rules on Robotics)
(далее
–
Резолюция) [22], которая в теоретико-методологическом плане содержит
потенциал для разработки учения о субъекте права в контексте антрополого ори-
ентированных цифровых форм. Важное значение для отечественной правовой
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
60
доктрины имеют российские законопроекты о робототехнике, в которых предпри-
нята попытка дать ответы на теоретико-правовые вопросы о правовой природе
антрополого ориентированных цифровых инструментов. В частности, это проект
Федерального закона «О робототехнике», подготовленный группой экспертов
в 2017 г. по заказу корпорации Grishin Robotics («Закон Гришина»); в 2021 г. проект
Федерального закона «Об обороте роботов, их составных частей (модулей)» был
подготовлен исследователем из Казани И. Р. Бегишевым («Закон Бегишева») [3];
в 2021 г. комитетом по экономической политике Совета Федерации Федерального
Собрания Российской Федерации во главе с его председателем А. В. Кутеповым на
основе «Закона Бегишева» подготовлен законопроект «О правовом регулировании
отношений в сфере оборота роботов». Однако на современном этапе действующий
нормативный правовой акт, комплексно регулирующий вопросы робототехники,
отсутствует как в России и Беларуси, так и в зарубежных странах. В России согласно
поручению Президента Российской Федерации, в 2023 г. должен быть разработан
федеральный проект закона о развитии робототехники [4]. Отметим, что первый
правовой акт о робототехнике
–
Закон Республики Корея «О содействии развитию
и распространению умных роботов» от 28 марта 2008 г. № 9014 [12] не регулирует
вопросы правовой природы роботов и касается лишь развития соответствующей
бизнес-инфраструктуры в сфере робототехники в Южной Корее.
3. Как уже отмечено выше, с антрополого-правовой позиции в вопросе пра-
вового регулирования робототехники первостепенное значение имеет не столько
установление правового статуса антрополого ориентированных цифровых ин-
струментов,
сколько положение человека как правового деятеля относительно
претендующих на статус субъектов права цифровых инструментов
. Постановка
проблемы о возможности наделения роботов и систем искусственного интеллекта
правосубъектностью начинается
с актуализации связи, существующей между юри-
дической конструкцией «субъект права» и реальным человеком
. Общей тенденцией
цифровизации применительно к ее антрополого-правовому измерению является
замена и вытеснение реального человека из правового регулирования,
замена его
цифровыми инструментами
. С появлением виртуальной правовой реальности пра-
вовой деятель, реальный человек в процессе правового существования
вынужден
все больше синтезировать наличную и виртуальную правовую реальности, адапти-
роваться к появлению новых не только объектно-предметных, но и виртуальных
юридически значимых элементов
.
Важность антрополого-правового анализа цифровизации человека обусловлена
не только тем, что для права как социального института необходимо поддерживать
корреляцию между живым человеком и его цифровой формой, которая необходима
для реализации охранительной функции права и функционирования института
юридической ответственности.
Она также заключается в том, что отсутствие
ориентации на человека как правового деятеля в развитии виртуальной правовой
реальности может привести к искажению целей права, постепенному их исчезно-
вению с горизонта правового регулирования, связанного с достижением справед-
ливости, общесоциального и индивидуального блага, обеспечением прав и свобод
людей
. Правовые эксперименты с системой социального кредита в Китае (Social
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
61
Credit Score, SCS) с использованием цифровых платформ показывают, что замена
правовой нормы, неизменно связанной с антрополого понимаемой нормативностью,
программным кодом и «цифровой личностью», оказывают негативное влияние на
личностно-правовые свойства, а за ними и на самого человека. Китайскими ис-
следователями замечено, например, что введение балльной системы стимулирует
несвободные формы поведения [20], а программный код в правовом регулирова-
нии вытесняет нормативно-правовой код (право-обязанность), в котором всегда
должна присутствовать человеческая свобода, связанная с достоинством личности
и с проявлением человечного в человеке [14]. Вместе с тем очевидно, что вопрос
об использовании антрополого ориентированных цифровых инструментов в пра-
вовом регулировании фактически предрешен объективным процессом развития
технологий. Поэтому анализ вариантов правовой субъектности роботов и систем
искусственного интеллекта составляет важную часть антрополого-правового по-
знания в контексте процессов цифровизации.
4. Одним из наиболее обсуждаемых на современном этапе решений проблемы
правосубъектности робота является разработка новой модели субъекта права
–
электронного лица
(electronic person). Такое предложение содержится в указанной
выше Резолюции с сопутствующей ему идеей рассмотрения робота как самостоя-
тельного субъекта юридической ответственности (пп. «f» п. 59). Идея признания
роботов не объектами права, а его субъектами, лицами, обосновывается тем, что они
могут «действовать автономно и осуществлять когнитивные процессы (например,
способность роботов обучаться на своем опыте и принимать квазинезависимые
решения)» (п. «Z») [11]. Особый правовой статус электронного лица обусловлен
возможностью его вступления в правовые отношения с третьими лицами, следо-
вательно, осуществления им прав и обязанностей и претерпевания мер юридиче-
ской ответственности. Таким образом, в резолюции предлагается рассматривать
роботов не в качестве объектов права и правовых средств, используемых людьми
как субъектами права, а в качестве особых лиц, приобретающих ввиду своих
технологических возможностей определенные
свойства агентности
, поскольку
роботы «могут взаимодействовать со своей средой и вносить в нее значительные
изменения» (п. «Z») [11].
Среди всех антрополого ориентированных цифровых инструментов в Резолюции
предлагается выделить «умных автономных роботов» (smart autonomous robot) на
основании пяти признаков: 1) автономия, понимаемая как сенсорная функцио-
нальность и/или обмен данными со средой и их анализ; 2) самообучение на осно-
ве аккумулированного опыта и при взаимодействии; 3) минимальная физическая
поддержка; 4) адаптация действий и поведения в соответствии с условиями среды;
5) отсутствие жизни с биологической точки зрения (п. 1). Автономность как ба-
зовый признак правовой агентности роботов понимается сугубо технически, а не
антропологически. Это способность робота «принимать решения и реализовывать
их самостоятельно, без внешнего контроля и воздействия, ее степень зависит от
того, насколько хорошо робот запрограммирован взаимодействовать с окружаю-
щей средой своим разработчиком» (п. «AA»). В целом под
умным роботом
, иным
антрополого ориентированным цифровым инструментом, функционирующим
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
62
на основе искусственного интеллекта, в литературе понимается полностью или
частично автономная самоорганизующая и самоорганизующаяся неживая ком-
пьютерно-аппаратно-программная виртуальная или киберфизическая (в том числе
биокибернетическая) система, юнит (от англ. unit) с соответствующим математи-
ческим обеспечением, обладающая свойствами субстантивности, субъектности
и автономности, возможностями воспринимать и моделировать окружающие об-
разы и символы, отношения, процессы и обстановку (ситуацию), способностями
самореферентно адаптировать свое собственное поведение, автономно глубинно
самообучаться и некоторые другие подобные им [7. С. 21–22; 15. С. 94–95].
Несмотря на предложение квалификации робота как «электронного лица»,
следует отметить достаточно сдержанный подход в Резолюции к вопросу о право-
субъектности роботов и ее общую антропоцентристскую направленность. В частно-
сти, в п. 3 формулируется принцип, согласно которому «технологии робототехники
должны разрабатываться только с целью дополнить возможности человека, а не для
того, чтобы заменить его» (п. 3). Человек должен в любое время осуществлять кон-
троль за роботом, также недопустимо формирование эмоциональной зависимости
людей от машин, в частности, уязвимых групп людей (дети, инвалиды, пожилые
люди). Пункт 32 определяет, что «полная замена живых людей роботами может иметь
отрицательный эффект». В сфере паллиативного и медицинского использования
роботов по уходу за престарелыми людьми, инвалидами, людьми с психическими
расстройствами, людьми с потерей памяти и иными социально уязвимыми категори-
ями граждан «участие человека в процессе ухода все равно будет необходимым; оно
продолжает оставаться важным и незаменимым источником социального общения».
В п. 12 формулируется принцип прозрачности, согласно которому любому принятому
с помощью робота решению, которое повлияет на жизнь одного или более людей,
всегда должно быть обеспечено рациональное объяснение. Необходимо, чтобы вы-
полненные системами с искусственным интеллектом операции всегда можно было
изложить в форме, понятной человеку. Предъявляется требование к оборудованию
роботов «черным ящиком» с записью данных о каждой операции, а также фикса-
цией логики рассуждений робота по каждому решению. Подчеркивается, что три
закона робототехники А. Азимова [1] адресуются именно людям
–
разработчикам,
производителям и операторам роботов, а не самим машинам, поскольку «данные
законы невозможно перевести в программный код» (п. «T»).
5. В юридической литературе наиболее комплексно и системно концепция ро-
бота, иного агента искусственного интеллекта как электронного лица разработана
в монографии и докторской диссертации П. М. Морхата [7–8]. Под электронным
лицом предлагается понимать формализованный технико-юридический образ персо-
нифицированного юнита искусственного интеллекта, детерминирующий в юриди-
ческом пространстве конвенционально принятую сообществом специфическую обо-
собленную от человеческого субстрата правосубъектность [7. С. 20]. Исследователь
выстраивает концепцию электронного лица по аналогии с теорией фикции, приме-
няемой к конструкции юридического лица [9. С. 65]. Правосубъектность юнита и ее
условный характер обосновываются функционально-целевым назначением этого
цифрового агента и его мультимодальностью [7. С. 21–22], то есть зависимостью
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
63
от конкретной выполняемой задачи в конкретный момент времени и в конкрет-
ных условиях правовой действительности. Близкие взглядам П. М. Морхата идеи
о правосубъектности электронного лица на монографическом уровне обосновал
и финский исследователь В. Курки [23].
За признание робота субъектом права также выступают Г. А. Гаджиев
и Е. А. Войниканис, обосновывая такую необходимость более эффективным и сба-
лансированным распределением юридической ответственности [5. С. 41]. В пер-
спективе исследователями предлагается две модели правосубъектности роботов:
1) как особой разновидности юридического лица на основе эластичности этого
юридического понятия; 2) как квази-субъекта права («как бы субъекта права»)
[5. С. 45; 6. С. 24–25].
Разработчики «Закона Гришина» В. В. Архипов и В. Б. Наумов также высту-
пают за придание умным роботам статуса субъекта права на основании концепции
юридического лица и наделения их специальной правосубъектностью [2]. В своей
аргументации исследователи обращаются к исходным положениям учения о субъ-
екте в праве, полагая, что робот может совершать сознательные юридически зна-
чимые действия. По аналогии с человеческой волей действия робота могут быть
признаны в юридическом смысле волевыми, поскольку они осуществляются «без
непосредственного участия человека, соотносятся с какой-либо целью и предпола-
гают корректировку модели действий в соответствии с поступающими данными»
[2]. Отметим, что с антрополого-правовой точки зрения в подобной постановке
вопроса не учитывается тот факт, что сознательное юридически значимое действие
человека всегда основывается не просто на юридической конструкции волеизъ-
явления, объективированной в законе, а на проявлении свободной воли человека
в ее антрополого-правовом значении: в этом суть юридически значимого действия
как такового, связанного в свою очередь с возможностью вменения юридической
ответственности.
Применительно к человеку правосубъектность утверждается на
взаимосвязи внутреннего и внешнего аспектов воли и поведенческих актов, в основе
которых всегда лежат конкретные личностно-правовые свойства.
Разработчик еще одного законопроекта о робототехнике И. Р. Бегишев диффе-
ренцирует роботов на гражданских и служебных, относя к первым промышленные,
сервисные, медицинские, образовательные, научные и иные (статья 7), ко вторым
–
правоохранительные и военные (статья 8) [3. С. 384]. В зависимости от характера
и степени участия человека все роботы делятся на управляемые и автономные (ста-
тья 11). Последние «обладают возможностью самостоятельного принятия решений
и способностью действовать на основании самостоятельно сформулированного
поведенческого алгоритма» (статья 13). Исследователь рассматривает всех роботов
исключительно как объекты права, отказывая им в статусе субъектов. При этом
в части 3 статьи 14 проекта определяет, что роботы высокого, среднего и низкого
классов опасности являются источниками повышенной опасности, поэтому к ним
применяются общие положения гражданского законодательства об ответственности
за вред, причиненный деятельностью, создающей повышенную опасность для окру-
жающих [3. С. 385]. Представляется, что использование традиционных концепций
правосубъектности для правового регулирования роботов является недостаточным
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
64
ввиду невозможности непротиворечивого решения вопросов, которые уже возни-
кают в практике правового регулирования, например, в связи с ответственностью
за вред жизни и здоровью человека, причиненный беспилотными транспортными
средствами, либо по поводу авторского права произведения, созданного нейросетью.
С. Е. Чаннов считает невозможным признание роботов и систем искусственно-
го интеллекта традиционными субъектами права, поскольку субстратом последних
всегда являются конкретные личностно-правовые свойства человека
–
правовая воля,
правовое сознание и т. д., которые у роботов отсутствуют [19. С. 98]. Конструкция
юридического лица также не является обоснованием для признания робота субъектом
права, поскольку юридическое лицо всегда представляет собой объединение людей
[19. С. 98].
О. Я. Ястребов, основываясь на методологии Г. Кельзена, также придерживается
концепции робота как «электронного лица», понимая под ним «персонифицированное
единство норм права, которые обязывают и уполномочивают искусственный интел-
лект (электронный индивид), обладающий критериями “разумности”» [20. С. 50].
Является дискуссионным утверждение автора о «принципе несущественности со-
знания» [20. С. 44], которое является важнейшим методологическим положением
для обоснования любой модели правовой субъектности. О. А. Ястребов допускает,
что «для реализации конкретного поведенческого акта совершенно не существен
опыт осознания этого акта. Данный принцип можно экстраполировать и на интел-
лектуальную деятельность, которая ранее считалась традиционно неразрывно свя-
занной с осознанием» [20. С. 44]. Данное положение противоречит традиционному
юридическому представлению о правовом поведении.
Заключение.
1. Проведенный анализ показывает, что в правовой доктрине и на
уровне наднационального правового регулирования отсутствует единая позиция отно-
сительно правового статуса антрополого ориентированных цифровых инструментов.
Антрополого-правовой методологический подход в части познания возможности
наделения роботов и систем искусственного интеллекта правосубъектностью осно-
вывается на принципиальности наличия связи, существующей между юридической
конструкцией «субъект права» и реальным человеком. Поскольку общей тенденцией
цифровизации применительно к ее антрополого-правовому измерению является за-
мена и вытеснение реального человека из правового регулирования, замена его циф-
ровыми инструментами, постольку с появлением виртуальной правовой реальности
правовой деятель, реальный человек вынужден все больше синтезировать наличную
и виртуальную правовую реальности, адаптироваться к появлению новых не только
объектно-предметных, но и виртуальных юридически значимых элементов.
2. Попытки наделения «умного робота» статусом субъекта права независимо
от используемой для этого юридической конструкции сталкиваются с вопросом об
антрополого-правовом основании правовой субъектности как таковой, о реальных
личностно-правовых свойствах, без которых правовая субъектность невозможна.
Прежде всего, это само понятие правовой личности, включающей свободную волю,
личностную автономию, самосознание и личностные ценности. В основе моде-
ли «умного робота», равно как и любой модели правовой субъектности, должен
присутствовать личностно-правовой уровень человеческого присутствия в праве,
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
65
являющийся базисом правовой субъектности. Это означает, что любой субъект права
независимо от вида используемой для его построения юридической конструкции
должен быть связан с реальным человеком, фундирован реальными личностно-пра-
вовыми свойствами. Данное положение следует учитывать при разработке законо-
дательства о робототехнике, определив, что единственным основанием правовой
субъектности является человеческая личность.
3. Признание «умного робота» в качестве «электронного лица» (electronic
person) – субъекта права как фиктивной антрополого-правовой модели возможно
лишь при достижении такого уровня включения роботов в жизнедеятельность насе-
ления, при котором это будет связано с необходимой защитой прав и свобод граждан
и поддержанием правопорядка. При этом робот как «электронное лицо» должен
рассматриваться не в качестве автономного в антрополого-правовом смысле, однопо-
рядкового традиционным разновидностям субъектов права образования, а в качестве
особой формы правовой агентности
, допускаемой законодателем в качестве фикции
в целях юридической прагматики и обеспечения правовых отношений с участием
цифрового элемента. В этой связи робот может рассматриваться как субъект права
посредством разработки специальных конструкций право субъектности, основанных
на принципе не правовой личностности,
а правовой агентности
. Попытка призна-
ния самодостаточности и автономии цифровых инструментов наряду с традици-
онными формами правовой субъектности в их связи с человеком возможна только
в случае создания цифровой правовой личности, которая по своим свойствам будет
аналогична человеческой личности, включая свойство свободы. В связи с тем, что
такая цифровая личность представляет угрозу человечеству как роду, полагаем не-
обходимым сформулировать абсолютный императивный законодательный запрет
на разработку такого цифрового агента по этико-юридическим причинам.
Список литературы
1. Азимов А. Эссе № 6. Законы роботехники // Мечты роботов.
М.: Эксмо,
2004.
С. 781–784.
2. Архипов В. В., Наумов В. Б. О некоторых вопросах теоретических основа-
ний развития законодательства о робототехнике: аспекты воли и правосубъектно-
сти // СПС КонсультантПлюс. 2023.
3. Бегишев И. Р. Проект федерального закона «Об обороте роботов, их состав-
ных частей (модулей)» // Актуальные проблемы экономики и права. 2021.
Т. 15,
№ 2.
С. 379–391.
4. В России появится федеральный проект по развитию робототехники
(31.01.2023) // Парламентская газета.
URL: https://www.pnp.ru/politics/v-rossii-
poyavitsya-federalnyy-proekt-po-razvitiyu-robototekhniki.html
5. Гаджиев Г. А., Войниканис Е. А. Может ли робот быть субъектом права
(поиск правовых норм для регулирования цифровой экономики)? // Журнал Высшей
школы экономики. 2018. № 4.
C. 24–48.
6. Гаджиев Г. А. Является ли робот-агент лицом? (Поиск правовых форм для
регулирования цифровой экономики) // Журнал российского права. 2018. № 1.
С. 15–30.
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
Цифровые технологии в системе теоретико-исторических правовых наук
Digital Technologies in the System Theoretical and Historical Legal Sciences
66
7. Морхат П. В. Правосубъектность искусственного интеллекта в сфере права
интеллектуальной собственности: гражданско-правовые проблемы: автореф. дис. …
д-ра юрид. наук: 12.00.03.
Москва, 2018. 45 с.
8. Морхат П. М. Искусственный интеллект: правовой взгляд: научная моно-
графия.
М.: Буки Веди, 2017. 257 с.
9. Морхат П. М. Юнит искусственного интеллекта как электронное лицо
// Вестник Московского государственного областного университета. Серия:
Юриспруденция. 2018. № 2.
С. 61–73.
10. Незнамов
А.
В., Наумов В. Б. Вопросы развития законодательства о робо-
тотехнике в России и в мире // Юридические исследования. 2017. № 8.
С. 14–25.
11. Нормы гражданского права о робототехнике / пер. А. Незнамова,
М. Ивановой // Robotrends.ru.
URL: https://robotrends.ru/pub/1725/
normy-grazhdanskogo-prava-o-robototehnike-i-hartiya-robototehniki
12. О содействии развитию и распространению умных роботов: Закон
Республики Корея от 28 марта 2008 года № 9014 (по сост. на 06.01.2016) / пер.
А. Незнамова, М. Ивановой. URL: https://robotrends.ru/pub/1730/regulirovanie-
robototehniki-v-koree.-zakon-o-sodyaystvii-razvitiyu-i-rasprostraneniyu-umnyh-robotov
13. Павлов В. И. Антропология права в контексте юридической, философской
и религиозной традиций: история формирования: монография.
М.: Юрлитинформ,
2021. – 560 с.
14. Петров А. А. В Китае создается цифровая диктатура или общество всеоб-
щего благоденствия // Большая Евразия: развитие, безопасность, сотрудничество.
2021. № 4–1.
С. 504–523.
15. Понкин И. В., Редькина А. И. Искусственный интеллект с точки зрения
права // Вестник РУДН.
–
Серия: Юридические науки. 2018.
Т. 22, № 1.
С. 91–109.
16. Постклассическая онтология права: монография / под общ. ред.
И. Л. Честнова.
СПб.: Алетейя, 2016. 688 с.
17. Социокультурная антропология права: коллективная монография / под ред.
Н. А. Исаева, И. Л. Честнова. СПб.: Алеф-Пресс, 2015. – 840 с.
18. Цифровизация правоприменения: поиск новых решений: монография /
отв. ред. Д. А. Пашенцев. М.: Инфотропик Медиа, 2022.
19. Чаннов С. Е. Робот (система искусственного интеллекта) как субъект (квази-
субъект) права // Актуальные проблемы российского права. 2022.
Т. 17, № 12 (145).
С. 94–109.
20. Ястребов О. А. Правосубъектность электронного лица: теоретико-методо-
логические подходы // Труды Института государства и права РАН. 2018.
Т. 13, № 2.
С. 36–55.
21. Chen Yongxi, Cheung А. The transparent self under big data profiling: Privacy and
Chinese legislation on the social credit system // The Journal of Comparative Law. 2017.
Vol. 12, No. 2.
Pp. 356–378.
22. Civil Law Rules on Robotics // European Parlament.
URL: http://www.europarl.
europa.eu/RegData/etudes/STUD/2016/571379/IPOL_STU%282016 %29571379_EN.pdf
23. Kurki V. A Theory of Legal Personhood. Oxford: Oxford University Press,
2019. 240 p.
